ИННОВАЦИОННЫЙ КОМПЛЕКС РОССИИ:

СИСТЕМНОСТЬ ВМЕСТО КАМПАНЕЙЩИНЫ

В российском обществе человек отвечает, как правило, на один из двух вопросов: как служить государю? – или же, напротив, как с ним бороться? Некоторые особо выдающиеся личности нашей современности ухитряются сочетать эти два кажущихся несовместимыми занятия, чем порождают в рядах своих поклонников горестное недоумение. Особенно это явление распространилось в связи с объявленной в стране модернизацией. Усилия публицистов, немедленно возжелавших заняться модернизацией без изменения социальной структуры общества, приобрели особый размах, зацепив даже оппозицию, обычно достаточно равнодушную к пропагандистским кампаниям, спускаемым сверху.

Из числа достойных, с нашей точки зрения, упоминания авторов, работающих в этой сфере на оппозиционном или околооппозиционном фланге, назовем следующих: А. Бунич (диагностирование имеющейся ситуации, качественная аналитика, публикуется в основном на собственном сайте), Г. Малинецкий (аналитика), С. Кургинян (методология развития, публикуется в газете «Завтра»), М. Калашников (эмоционально-высокопассионарные тексты с занятным этно-принудительным акцентом, публикуется на сайте Форум.мск.ру), С. Глазьев (давно и фундаментально работающий в области управления научно-техническим прогрессом, публикуется в основном в академических изданиях и на собственном сайте).

Работы указных авторов варьируются в широком диапазоне: от достаточно фундированных, научно-обоснованных до фантазийно-публицистических, при этом многие авторы, работающие в этой тематикпе демонстрируют не очень хорошую осведомленность о реально существующем состоянии дел.

«ЭФГ» (и ее авторы), в отличие от многих других оппозиционных изданий, обратившихся к теме научно-технического прогресса только в последние три-четыре года, этой темой занимается с самого момента своего возникновения в 1990 году (напомним, что в 1990–1993 годах газета так и называлась – «Развитие»).

В этой связи нам представляется целесообразным попытаться представить вниманию наших читателей развернутую и более или менее целостную панораму очень сложной, многокомпонентной и многоуровневой системы управления инновационным комплексом в России, а также продолжить разговор о путях его дальнейшего развития.

Хотелось бы особо подчеркнуть, что инновационный комплекс в России, как и в любой другой высокоразвитой стране, складывался не в результате внезапно возникающих и так же моментально затухающих приступов «административного восторга», а в результате подвижнического труда многих поколений и логика его развития и использования не может всецело зависеть от сиюминутных настроений тех или иных субъектов во власти. И сам он не должен и не может быть предметом очередного «приступа кампанейщины», откуда бы она ни исходила. Инновационный комплекс России – это уникальный ресурс, правильно используя который можно добиться удивительных результатов. А можно – полностью погубить, так же, как это произошло с российским станкостроением.

Итак. Возможно, это удивит некоторых неофитов, но в РФ уже существует вполне достаточно (это мягко говоря) ведомств, в компетенцию которых входит управление научно-техническим прогрессом.

Головным ведомством в Российской Федерации, занимающимся наукой и инновациями, является Федеральное агентство по науке и инновациям, Роснаука (руководитель С.Н. Мазуренко), подчиненное Министерству образования, в компетенцию которого входит «осуществление функций по реализации государственной политики... в сфере научной, научно-технической и инновационной деятельности». Роснаука до некоторой степени заняла место, которое в системе инновационных органов занимал Государственный комитет по науке и технике (ГКНТ) советских времен.

Кроме того, в структуре федеральных органов власти существуют еще два ведомства, которые по определению занимаются инновациями. Это Федеральное космическое агентство (Роскосмос, А.Н. Перминов) и Федеральное агентство по информационным технологиям (В.Г. Матюхин).

До 2008 года существовало еще Федеральное агентство по атомной энергетике (преемник Минатома и Минсредмаша), но оно было преобразовано в государственную корпорацию «Росатом» (С.В. Кириенко).

Безусловно, Росатом по роду своей деятельности и по потенциалу своих научно-исследовательских и внедренческих подразделений может и должен считаться одной из важнейших компонент федеральной системы управления наукой и инновациями в России.

В России существуют еще две госкорпорации, вне всякого сомнения, также являющиеся частью общефедерального инновационного контура: «Ростехнологии» (С.В. Чемезов) и «Роснанотех» (А.Б. Чубайс).

Чем занимается Роснанотех, понятно из названия, а Ростехнологии имеют сферой своей компетенции «содействие в разработке, производстве и экспорте высокотехнологичной промышленной продукции гражданского и военного назначения».

Кроме того, при правительстве Российской Федерации с 1992 года функционирует Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ) – самоуправляемая государственная некоммерческая организация в форме федерального учреждения, в компетенцию которого входит «поддержка научно-исследовательских работ по всем направлениям фундаментальной науки».

С 2006 года в РФ началось функционирование Инвестиционного фонда при правительстве РФ, который теоретически должен был наполняться путем перечисления в него доходов из Стабфонда, после того как Стабфонд превысит условленную величину.

Совсем недавно при президенте РФ была создана комиссия по модернизации и технологическому развитию, которая, видимо, призвана координировать работу в этой области, хотя, как мы уже писали, персональный состав этой комиссии оставляет, мягко говоря, желать много лучшего.

Кроме того, при президенте РФ существуют Совет по науке, технологиям и образованию и Совет по развитию информационного общества в России, в которые входят крупные ученые, директора НИИ и руководители вузов, высшие чиновники соответствующих профильных ведомств.

Существует еще резервный фонд президента РФ, но механизм его функционирования и контроля в части, относящейся к обеспечению инновационных процессов, не вполне ясен.

Достаточно существенными элементами инновационного контура являлись ранее и до некоторой степени пока еще являются научно-исследовательские и высшие учебные подразделения Министерства обороны, МВД, ФСБ, СВР и прочих силовых ведомств России, а также научно-технические подразделения предприятий, входящих в оборонный комплекс России. Однако в силу их специфической направленности и закрытости оценивать эффективность их функционирования с точки зрения обычных критериев не всегда представляется возможным.

Например, бывшие научно-исследовательские подразделения министерств «большой советской девятки» (закрытых оборонных министерств), в спасении которых от рейдерских захватов в лихие 90-е автор принимал личное участие, – ВИЛС (Всероссийский институт легких сплавов) и ЦИАМ (Центральный институт авиационного моторостроения), преобразованные в ОАО или ФГУП, до сих пор обладают высочайшим потенциалом. Можно назвать еще несколько десятков институтов бывших Средмаша, Общемаша, Министерства авиационной промышленности, Министерства радиопромышленности, которые по своему научному потенциалу вполне могли конкурировать с соответствующими академическими научно-исследовательскими институтами, а по инженерно-внедренческому – во многих случаях на голову их превосходили. Строго говоря, именно в этой системе разрыв между изобретением и его внедрением – основная проблема инновационного цикла – более или менее успешно преодолевался. Хотя, конечно, за два десятилетия ведомственных неурядиц и практически полного отсутствия нормального финансирования многое утрачено уже безвозвратно. Часть этого потенциала в настоящее время собрана под единой эгидой («Ростехнологии»), что мы, в общем, и предлагали сделать еще в 1997–1998 гг.

Важным элементом инновационной системы Российской Федерации являются крупные университеты и институты, которые входят в систему Министерства образования. Крупнейшими мировыми и национальными центрами науки и инноваций являются МГУ, СПбГУ, МГТУ им. Н.Э. Баумана, МИФИ, МФТИ (Физтех), МАИ, МЭИ, СПбПолитех, крупные региональные университеты и вузы и многие другие высшие учебные заведения страны, которые выполняют значительный объем фундаментальных и прикладных научных исследований.

Дополняющим звеном общефедеральной российской инновационной системы являются несколько десятков федеральных целевых программ, – программно-целевой метод (вобравший в себя богатейший организационный опыт советского Космического и Атомного проектов) стал одним из последних достижений советской науки управления. Назовем только те из них, которые прямо и непосредственно относятся к научно-техническому прогрессу: "Глобальная навигационная система"; "Развитие гражданской авиационной техники России на 2002–2010 годы и на период до 2015 года"; "Электронная Россия (2002–2010 годы)"; "Федеральная космическая программа России на 2006–2015 годы"; "Развитие российских космодромов на 2006–2015 годы"; "Развитие атомного энергопромышленного комплекса России на 2007–2010 годы и на перспективу до 2015 года"; "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научно-технологического комплекса России на 2007–2012 годы"; "Совершенствование федеральной системы разведки и контроля воздушного пространства Российской Федерации (2007–2010 годы)"; "Национальная технологическая база" на 2007–2011 годы; "Развитие инфраструктуры наноиндустрии в Российской Федерации" на 2008–2010 годы; "Развитие электронной компонентной базы и радиоэлектроники" на 2008–2015 годы.

«Федеральные целевые программы представляют собой увязанный по задачам, ресурсам и срокам осуществления комплекс научно-исследовательских, опытно-конструкторских, производственных, социально-экономических, организационно-хозяйственных и других мероприятий, обеспечивающих эффективное решение системных проблем в области государственного, экономического, экологического, социального и культурного развития Российской Федерации».

Как правило, ФЦП функционирует так: заказчики (министерства и ведомства, иные крупные хозяйствующие субъекты) формируют заказ, который координатор программы (обычно профильное министерство или ведомство РФ) размещает среди отбираемых по конкурсу исполнителей. Координатор выступает контролером и иногда инвестором, заказчики – инвесторами и приемщиками конечного продукта.

В целом схема функционирования ФЦП, если отбросить принципиально иную схему финансирования, очень напоминает схему взаимодействия Государственного комитета по науке и технике (ГКНТ, основанного в 1955 году под другим названием) и Военно-промышленной комиссии с исполнителями и заказчиками советских времен. ВПК (иногда к этой работе подключался и ГКНТ) собирала заказы и заявки на научно-техническую продукцию от основных инновационных ведомств (в СССР они были, как правило, оборонными) и распределяла их между исполнителями (научными учреждениями). При этом значительная часть заказа поступала к так называемым «добывающим ведомствам» – управлению «Т» КГБ, отделам научно-технической разведки ГРУ, а также ГИТУ МВТ (Главному инженерно-техническому управлению Министерства внешней торговли), которые, скажем так, «добывали» необходимую научно-техническую информацию за рубежом «своими методами».

После сбора поступившей всеми возможными способами научной информации ВПК и ГКНТ (ГКНТ, к примеру, ежегодно приобретал полтора миллиона экземпляров западных научно-технических журналов, которые затем анализировались во Всесоюзном институте межотраслевой информации и некоторых других учреждениях) распределяли ее между заинтересованными ведомствами. При этом, естественно, большую часть ВПК распределяла между оборонными министерствами, а то, что оставалось, ГКНТ пускал в «гражданку».

В регионах Российской Федерации целостная система управления инновационным комплексом существует не всегда, она представлена либо территориальными органами соответствующих федеральных ведомств и госкорпораций, либо управлениями и отделами науки, техники или инноваций региональных правительств, либо и тем и другим вместе. В этой связи инновационная активность в регионах, как правило, концентрируется либо в крупных вузах, либо в региональных отделениях и центрах Академии наук.

Вторая  ( по степени близости к власти, но отнюдь не по значению в развитии науки) крупная составляющая российской системы управления наукой и инновациями – Российская академия наук вместе с отраслевыми академиями (Академией медицинских наук, Академией сельскохозяйственных наук, Академией образования (ранее – педагогических наук), Академией архитектуры и строительства и Академией художеств) – представляет собой главный научный центр страны, так сказать, «мозг нации». Всего в Академии (по состоянию на 2008–2009 гг.) насчитывалось 470 научных учреждений, более 55 тыс. научных сотрудников, в том числе 522 академиков и 822 членов-корреспондентов.

Российская академия наук разделена на отделения, соответствующие направлениям фундаментальной науки, имеет в своем составе несколько десятков региональных отделений и научных центров, достаточно равномерно охватывающих территорию страны. При президиуме РАН существует множество научных советов, комитетов и иных форм организации научного сообщества.

Базовым (основным производящим интеллектуальный продукт) звеном академической системы традиционно считался и считается научно-исследовательский институт (научный центр) РАН.

В России с 1992 года существует Российская академия естественных наук, являющаяся чисто общественным образованием. Есть также большое количество самопровозглашенных Академий по самым различным отраслям знаний, которые, как бы ни относиться к их реальному научном статусу и весу в научном сообществе, всё же, видимо, представляют собой часть инновационной среды.

Третьей компонентой инновационного комплекса РФ являются научно-технические и внедренческие подразделения частных крупных корпораций и иных хозяйствующих субъектов в тех случаях, когда они имеют место быть, инвестиционные банки, инвестиционные отделы обычных банков (в тех случаях, когда они берут на себя риски финансирования нововведений), венчурные фонды (венчурный фонд представляет собой независимое либо созданное крупной корпорацией организационно-финансовое учреждение, призванное привлекать финансовые ресурсы для финансирования перспективных инновационных разработок, которые этот же венчурный фонд и отбирает), а также предприятия и организации, специализирующиеся на разработке и производстве наукоемкой и инновационной продукции, ее внедрении и финансировании. Эта часть инновационного комплекса, несмотря на почти двадцатилетнюю историю рыночной экономики в России, пока так и не сложилась в качестве стабильно функционирующей системы, хотя определенные подвижки существуют.

Наконец, четвертая, переживающая отнюдь не лучшие времена компонента – это общественное движение рационализаторов и изобретателей, которые пытаются найти свое место в рамках всех описанных выше трех инновационных подконтуров, но далеко не всегда и не всем это удается.

Современными формами, призванными интегрировать все имеющиеся формы инновационной работы, считаются технопарки, технополисы, наукограды, бизнес-инкубаторы, инновационные ясли и пр., и пр. Всё это громадьё наименований скрывает под собой, в сущности, одно и то же явление – место, площадка, пространство, где происходит интенсивное создание нового продукта и подготовка к его внедрению, а иногда и внедрение в реальное многосерийное производство.

Такова в самых общих чертах система работы с инновационным процессом в нынешней России, частично доставшаяся ей в наследство от СССР, частично сложившаяся за последние двадцать лет.

Как мы видим, система очень сложна. Еще раз подчеркнем: вряд ли просто созданием «Еще Одного Сверхведомства» (Министерства научно-технического прогресса или Министерства нововведений), которое-де одним махом решит все проблемы, на что уповают некоторые авторы, проблема может быть решена.

С нашей точки зрения, если говорить о косметических улучшениях вышеописанной системы, то они вполне очевидны: уже существующую систему работы с инновациями следует дополнить подконтуром инвестиционных денег.

В СССР существовало несколько специализированных банков, которые предоставляли промышленности именно инвестиционные, «длинные» деньги, при этом изюминкой данной схемы было то, что данные деньги функционировали только в безналичной форме и обналичивать их до 1989 года было нельзя. Иными словами, существовал специальный инвестиционный подконтур денежного обращения. К сожалению, и в советские времена специализированного подконтура для работы именно с нововведениями не было, что, впрочем, вполне возмещалось наличием достаточно щедрого госфинансирования практически любой научной тематики.

В современной России идею создания инвестиционного банка и фонда развития первым высказал С. Глазьев еще в начале 90-х годов. Затем эта идея была «творчески переосмыслена» правительством Примакова – Маслюкова, которое даже создало нечто вроде Банка развития, а затем разнообразные министры типа Г. Грефа сделали вид, что они-де сами додумались до такой прекрасной вещи, как Банк развития.

Автор данной статьи достаточно давно уже предлагает дополнить идею о банке и фонде развития, идеей полного воссоздания аналога инвестиционно-безналичного подконтура в российском инновационном комплексе, но, увы, воз, как говорится...

Правда, в России был создан Инвестфонд, о чем писалось выше. Однако за время своего функционирования единственным профинансированным, инновационным проектом Инвестиционного фонда стало решение инвестиционной комиссии при правительстве РФ от 27 декабря 2007 года о выделении из Инвестиционного фонда России 26,9 млрд. руб. на строительство новой фабрики по производству микросхем по технологии 0,045–0,065 мкн. Общая стоимость проекта, который будет реализовывать компания «Ситроникс», – 58 млрд. руб.

Все остальные профинансированные проекты Инвестфонда были связаны с инфраструктурой (строительство дорог, мостов и тоннелей) либо сырьевыми отраслями. Впоследствии Инвестфонд из подчинения МЭРТ был передан в подчинение Минрегионразвития, а в силу падения цен на нефть и вообще резко снизил активность.

Про Федеральную адресную инвестиционную программу и говорить нечего – это просто перечень всех объектов, в которые государство собирается вкладывать финансовые ресурсы.

А настоящего инвестиционного банка, занимающегося финансированием долговременных инновационных проектов (то есть со сроком кредита более 8–10 лет), в России не было и нет по сей день.

Учитывая, что действительно системные нововведения имеют очень большой временной цикл, отсутствие инвестиционно-кредитного подконтура в российском инновационном контуре фактически означает, что все призывы к модернизации, исходящие от либералов, на самом деле являются пока только разговорами.

И пока из всех возможных источников долгосрочного финансирования научно-технического прогресса в России реально действует только один – старое доброе бюджетное финансирование, которое, конечно, в нынешних условиях сильно зависит от экономической конъюнктуры, уровня коррупции и волюнтаристских предпочтений лица, находящегося в главном кресле страны. Тем не менее появление в практике нынешней власти элементов долгосрочного планирования, – пусть пока хотя бы в виде ФЦП, – есть элемент, несомненно, позитивный, позволяющий добиваться неплохих результатов.

В бюджете-2010 расходы на науку (академическую) снижены, а расходы на весь инновационный комплекс (за вычетом расходов на телевидение) остались примерно на уровне 2009 года. Это объясняется довольно просто: модернизация модернизацией, а 2010 год является годом предвыборным. Поэтому основные бюджетно-финансовые усилия нынешняя российская власть направила на поддержание социальной стабильности, видимо в очередной раз оставив развитие на потом. Однако на поддержку высокотехнологичных отраслей предполагается направить около 250 млрд. рублей – не так уж и плохо (около 3,5 процента от бюджетных доходов).

Давно уже написано, что часть средств, аккумулированных, например, в Фонде национального благосостояния (около 1 трлн. рублей), вполне могла бы послужить фундаментом для создания Инновационного банка, никоим образом не влияя на инфляцию.

Кроме того, совсем не обязательно, чтобы этот гипотетический «Банк Модернизации» или «Фонд Национальной Научно-Технической Мечты» формировался только из нефтегазовых отчислений. Методы наполнения кошельков такого Банка и Фонда могут быть весьма разнообразными: от необременительных «добровольно-принудительных отчислений» каждого хозяйствующего субъекта (дело-то национальное!) в какой-нибудь этакий единый фонд новой техники (еще одна из идей позднего советского периода) до выпуска облигаций и акций, распространяемых среди сознательной части населения. Работу по привлечению средств вполне можно, кстати, поручить М. Калашникову – задача как раз по его гражданскому темпераменту. (Впрочем, вообще говоря, данный проект вовсе не требует согласия правительства. В нынешних условиях, кроме служения власти и борьбы с ней, есть еще и третий путь: по возможности не обращая на власть внимания, заняться, например, созданием Народного фонда/Банка Модернизации.)

Вопрос первый в этом случае: на что будут потрачены эти деньги? То есть, условно говоря, создание эффективной процедуры отбора инновационных проектов. И вопрос второй: кто будет их тратить? То есть будут ли эти люди вызывать безусловное доверие общества, ибо, как показал опыт работы Инвестфонда, в умелых либерально-монетаристских руках даже здравая идея приобретает какой-то странный, инфраструктурно-сырьевой оттенок.

Ответы на оба вопроса связаны с социально-классовой позицией отвечающего. Поэтому, например, представители левых сил и правящей партии будут отвечать на них очень по-разному.

Иными словами, здесь косметика кончается и начинаются действительно серьезные вопросы. Власть пока убеждена, что научно-технический прогресс в России можно вовсю развивать в социально отсталом обществе. Через несколько лет она вполне убедится в тотальной ошибочности своих предположений. Да и в США проблемы, связанные с обострением противоречия между ускоряющимся развитием производительных сил, всё большим и большим их обобществлением и архаичной системой частного присвоения, начнут порождать всё более и более нестабильную ситуацию. Мощный финансовый кризис должен был разразиться в США уже на рубеже 1987–1988 гг. Однако что-то и в советской системе дрогнуло. В результате и за счет ресурсов, освоенных Западом после крушения СССР, глобальный кризис капитализма был отодвинут и начался почти на двадцать лет позже.

Но даже если нынешний кризис вскоре закончится, в чем пока приходится очень сильно сомневаться, следующий, в силу ускорения цикличности, – уже не за горами.

Тем же, кто давно и плотно занимается проблемами сохранения инновационного комплекса России, нужно быть готовыми к любым прыжкам и ужимкам власти – от жажды тотального разрушения, обуявшей власть в 90-х, до внезапно вспыхнувшей любви ко всему новому, всецело захватившей власть ныне.

Алексей Петрович ПРОСКУРИН