СТРАНА –ДУШИ, СТРАНА СВОБОДЫ

Вернуться к первой части

Прежде чем перейти ко второй части рассказа об Абхазии, я хотел бы исправить некоторые мелкие неточности, которые из-за спешки вкрались в первую часть. Конечно же, Митридат Евпатор объединил под своим скипетром Западное Закавказье и Южное Причерноморье, а не Западное и Южное Причерноморье, как было написано в № 32-33, Абхазия была лишена суверенитета в 1864 году указом Александра II, а не его сына, и, наконец, в Сухуми речь идет о 9-этажных зданиях, а не о 14-17-этажных.

Мы с вами остановились на том месте, где руководители Абхазии рассуждают о перспективах возвращения в Абхазию махаджиров, вынужденных переселенцев из Турции и других стран. И увидели, что возвращение махаджиров является важной частью демографической стратегии нынешнего руководства Абхазии. В принципе это должно стать восстановлением некоей мегаисторической справедливости. Важно, чтобы при этом процесс шел плавно и постепенно, чтобы одномоментно не возник резкий крен в сторону ислама, который может разрушить нынешнюю хрупкую стабильность в республике. И сейчас уже есть среди самих абхазов те, кого начавшееся возвращение махаджиров тревожит. Несомненно, найдутся и в России такие, кто будет рассматривать этот процесс однозначно как усиление турецкого влияния в и без того неспокойном регионе. Что ж, потенциально и эту угрозу нельзя сбрасывать со счетов. С другой стороны, не так уж и сладко сложилась история абхазов в Турции, чтобы ставить знак равенства между возвращением махаджиров и усилением Анкары в регионе.

К тому же вряд ли пока можно рассчитывать на возвращение из Турции значительного количества репатриантов. Во всяком случае такого количества, которое поможет закрыть образовавшуюся в 1992–93 годах демографическую дыру.

Вторым направлением улучшения демографической ситуации является возвращение беженцев в Гальский (пограничный с Грузией) район.

Вопрос о возвращении беженцев в другие районы Абхазии, как заявляет абхазское руководство, может быть рассмотрен только после признания Грузией независимости Абхазии де-юре. Хотя возвращение беженцев-этнических грузин, так сказать, в полномасштабном формате – 200-240 тысяч человек – может, по сути дела, означать утерю суверенитета де-факто.

Учитывая всю предысторию абхазо-грузинских отношений за последние 150 лет, частично изложенную выше, а также очень высокий накал противостояния в войне 1992–93 годов, когда между людьми пролегли большая жестокость и большая кровь, маловероятно, чтобы Абхазия согласилась в обозримом будущем восстановить демографическую ситуацию, имевшую место в 1991 году. Поскольку очень многие грузины, проживавшие в Абхазии, встали на сторону вторгнувшихся войск Шеварднадзе, они считаются до сих пор как бы пособниками агрессоров. Мне говорили, что ужасы той войны забудутся не раньше, чем через 30-50 лет. Действительно, очень трудно жить рядом с человеком, смотревшим на тебя сквозь прорезь прицела.

Поэтому единственным конструктивным вариантом может быть разработка неких компромиссных договоренностей. Скажем, при возвращении одного (2, 3…) махаджира из-за рубежа разрешается возвращение одного грузинского беженца. Это, конечно, невероятно замедлит процесс, но зато сделает его сбалансированным и неразрушительным. При этом могут быть определены квоты на год, и если квоты не будут выбраны, то другая группа может использовать остаток квоты.

Ну а пока суд да дело, в Абхазию начинают приезжать разные рисковые люди, чтобы приобрести дом, участок или квартиру, в том числе из числа, так сказать, проблемной недвижимости.

Цены по нынешним меркам – ниже плинтуса. Вот, например одно из сотен объявлений: “2-эт. дом (в окрестностях Сухума) + большой земельный участок + гараж. Дом жилой, с/у внутри и снаружи, внутренняя лестница. Море – 500 м. Стоимость – 150 тыс. рублей».

В принципе, если недвижимость не в очень сохранном состоянии и чуть подальше от моря, можно купить и дешевле. Есть, конечно, и особняки по 15-20 тысяч у.е., квартиру же в многоквартирных домах вообще можно приобрести за 2-3 тысячи долларов. Формально все это не вполне разрешено, но сделки, тем не менее, осуществляются – недвижимость оформляется на жителей Абхазии с одновременным заключением множества дополнительных договоров, ищутся или создаются родственные связи, заключаются фиктивные браки и пр., и пр.

Дома продают в основном те, кто уже не верит в восстановление статус-кво образца 1991 года. Те, кто еще в это верит, за свою недвижимость держатся крепко и различными путями, через родственников и знакомых, пытаются обеспечить за ней присмотр.

Время от времени из-за Ингура раздается особенно громкий вопль типа: “Наши придут – поплачут ваши денежки!” И тогда цены падают еще ниже. Но вслед за этим вновь начинают ползти вверх. Объективно стоимость недвижимости в Абхазии еще долго будет продолжать колебаться у низких отметок – ее слишком много, статус ее слишком неопределён, да и физический износ нельзя остановить заклинаниями, нужен ремонт хотя бы время от времени, а делать его в нынешней ситуации никто не станет.

Возможно, разумным решением была бы временная (до момента разрешения комплекса вопросов о статусе выехавших из республики лиц) передача всего фонда неиспользуемой недвижимости Абхазии под временный контроль правительства со сдачей в аренду тем, кто хотел бы использовать временно пустующее жилье для оказания курортных услуг. И с непременным решением возникающих юридических проблем с каждым беженцем, экс-владельцем недвижимости. Так по крайней мере некоторая часть жилья будет обихожена и хотя бы в минимальной степени отремонтирована. Однако и в этом случае просматриваются весьма несимпатичные юридические, психологические и эмоциональные тупики.

Недвижимость скупается в основном россиянами и азербайджанцами. Девушка на остановке маршрутных такси о последних отозвалась недоброжелательно: мол, даже по-русски говорить не умеют. Однако свято место пусто не бывает – кто-то все равно начнет заселять этот кусочек земного рая. Под Сухумом появились даже цыгане, которых в Абхазии в статистически значимых количествах отродясь не было.

Возможно, приемлемая для абхазского руководства стратегия в этой наиболее сложной области национальной политики состоит в следующем: держать ухо востро и не допускать чрезмерного усиления ни одной этнической группы, относясь ко всем более или менее доброжелательно и сохраняя, так сказать, контрольно-этнический пакет в руках стихийно образовавшегося абхазского большинства.

Остальные направления абхазской экономики пока что в тумане: вроде бы надо развивать сельское хозяйство, возрождать чайные, табачные и цитрусовые плантации, виноделие.

Небезынтересной представляется идея о поставках изысканной дичи для российских ресторанов. Но снова и снова основная проблема не в деньгах даже, а в катастрофической нехватке рабочих рук. Многие заводы стоят до сих пор. На мизерную часть своей мощности работает сухумский порт. Заколдованный круг. Кого и как заселять? Куда? И что делать с бывшими гражданами, а ныне беженцами? И как, в конце концов, поступать с их недвижимостью?

В настоящее время Абхазия сделала ставку на Россию. Как утверждает Багапш, 80 процентов жителей Абхазии имеют российское гражданство. (Кстати, в Абхазии была предпринята попытка напечатать собственные паспорта, однако в силу какого-то недоразумения – паспорта печатались в Турции – эта попытка завершилась неудачно. Поэтому паспортов в Абхазии сейчас как бы нет, точнее, есть, но устаревшие, советские.)  Поэтому в случае любой агрессии Россия должна вроде бы защищать своих граждан. Более того, Абхазия уже неоднократно обращалась с официальной просьбой о вступлении в состав Российской Федерации.

Вроде бы хорошо. Однако и здесь просматриваются некоторые проблемы, причем достаточно непростые. К примеру, если Абхазия вступит в РФ без права последующего из нее выхода – это одно. А вот если Абхазия вступит в РФ на правах некоей союзной республики с правом последующего выхода, то данный случай вполне может оказать некое инициирующее воздействие на другие субъекты Российской Федерации. Видимо, размышления подобного рода оказали определенное воздействие на умы российских парламентариев, которые один раз уже проголосовали против принятия Абхазии в состав России.

Комплекс международно-правовых проблем, могущих возникнуть после данного “территориального приобретения” между Россией и Грузией, также вызывает мало энтузиазма у тех, кто имеет хотя бы малейшее представление о международном праве.

Но, с другой стороны, Россия вряд ли имеет право оставаться безучастной к просьбе своего небольшого южного соседа, просьбе, выраженной вполне определенно и достаточно единодушно.

Поэтому, скорее всего, в данном случае придется разрабатывать некую особую форму связи между Абхазией и Россией.

Если же нынешнее российское руководство, учтя все плюсы и минусы, все же решит, что лучше иметь в друзьях 5-миллионную Грузию, чем 200-тысячную Абхазию, к чему, например, активно склонялся экс-министр иностранных дел И.Иванов и к чему сейчас усиленно подталкивает Кремль весьма деятельное грузинское лобби в Москве, ситуация станет абсолютно непредсказуемой.

Как уже было сказано выше, абхазский этнос – некий связующий элемент между закавказскими и северокавказскими народами. В этом смысле Абхазия – ключ к Кавказу. И суть не только и не столько в том, в чьих он находится руках, а в том, работает ли он или нет.

Во-вторых, для Кавказа Абхазия – то место, откуда исходит некая этническая самотождественность, самоадекватность. И совсем не случайно, что Абхазия большую часть своей истории оставалась свободной. С юга от завоевателей ее прикрывала Грузия, с севера – племена Северного Кавказа.

Ни первая, ни вторые никогда не смогут ощущать себя полноценными этническими единицами без Абхазии. А значит, никогда не откажутся от борьбы за этот небольшой, но такой значимый кусочек Кавказа.

Безусловно, радикальным решением проблемы является нахождение Северного Кавказа, Абхазии и Грузии в рамках единой государственной общности, как это было, например, в СССР, но об этом сейчас говорить если не бессмысленно, то, по меньшей мере,  можно лишь в порядке некоторого романтического мечтания.

Наконец, в-третьих, Абхазия – страна уникальной этнической веротерпимости. Это один из очень немногих этносов, симпатии которого на данный момент непротиворечиво разделены между двумя мировыми религиями – христианством и исламом. Подобной конфессиональной ситуации в мире больше не существует. Боснийцы (сербы, принявшие ислам) и сербы Сербии и Черногории, бенгальцы Индии и Бангладеш проживают в разных государствах, да и друг друга считают разными народами. Искажение религиозной ситуации в любую сторону будет означать потерю возможности совершенно уникально варианта развития в этом важнейшем сегменте общественного бытия.

За время своего пребывания в Абхазии мне очень часто вспоминалась фраза, сказанная моим другом, покойным ныне А.А.Соловьёвым, который очень любил Абхазию: “Это один из кусочков СССР”. Действительно, советская цивилизация здесь ощущается сильнее всякой другой. Тому есть несколько причин.

Во-первых, постоянная готовность к отражению атаки извне порождает и постоянно воспроизводит определенный тип сознания в обществе и определенный тип поведения у многих мужчин. Человек, который находится в постоянной готовности вступить в бой за свою Родину, очень сильно отличается от тех, которые находятся в постоянной готовности продать тот или иной кусочек Родины – безразлично кому, лишь бы по сходной цене, и которых нам, увы, центральные каналы российского ТВ усиленно навязывают в качестве примеров для подражания.

Она же, эта угроза извне, постоянно требует достаточно высокого уровня коллективизма, ибо в одиночку ни город, ни деревню, ни тем более высокие абхазские горы защищать невозможно.

Во-вторых, нужно учесть, что абхазское общество в значительной степени сохранило очень многие черты общинности: от совета старейшин, который был, как ни крути, органом народовластия и демократии, до всенародных сходов, один из которых, в селении Лыхны, и восстановил абхазскую государственность.

Поэтому, учитывая также все то, что было сказано выше, возьму на себя смелость предположить, что абхазам очень подошел бы некий народный социализм.

Безусловно, если бы не демографическая экспансия Грузии, на которую всегда закрывали глаза в Кремле, а порой и инициировали её, в лице Абхазии и советский вариант социализма мог бы получить преданнейшего защитника. Однако история складывается так, как она складывается. Поэтому в Абхазии не очень любят Иосифа Сталина и Лаврентия Берию. Это отношение сказывается и на объектах, к которым Сталин имел отношение. Одна из дач Сталина, полуразрушенная, продана в частные руки. А другая, на Рице, перестроена, и теперь туда водят экскурсии, хотя вроде бы дачу иногда использует руководство Абхазии для своих нужд.

Мы побывали на даче Сталина на Рице – очень скромный по нынешний меркам особнячок. Больше всего поразил воздух – кажется, что его можно есть ложкой. Вид на горы – красоты необычайной. Понюхав розу Сталина, потрогав его телефон и погладив праправнука собаки, жившей здесь при Сталине, мы уехали с приятным ощущением выполненного туристского долга. Поразительно, но дачу практически невозможно увидеть с другого берега Рицы, где находятся основные туристские маршруты.

Увы, Иосиф Виссарионович, будучи великим человеком, иногда пренебрегал малыми величинами. А из этих малых величин впоследствии иногда возникали большие процессы. Абхазия пала жертвой излюбленной Сталиным модели национально-культурной автономии. В результате абхазско-грузинский конфликт сыграл не последнюю роль в раскачивании общесоюзной лодки и оказался одним из наиболее долгосрочных в постсоветский период. А число жертв войны 1992–93 годов приближается к 10000 человек.

И вот парадокс: народ, для которого социалистическая модель устройства в силу особенностей его исторического развития подходила намного лучше, чем для эстонцев или латышей с их западным рыночным индивидуализмом или для узбеков с их чрезмерной привычкой к повиновению вышестоящим, был вынужден очень часто бороться против социалистического государства.

Нам очень повезло, что мы прожили эти две недели в частном доме, а не в санатории или доме отдыха (пусть наши обаятельные и радушные хозяева извинят меня за то, что я не называю имен, – как говорил Тютчев, “нам не дано предугадать, как слово наше отзовется”). Небольшой кусочек незнакомой и такой интересной жизни приоткрылся для нас.

О многом можно было бы еще рассказать. Например, о том, что у хорошего абхазского крестьянина было несколько домов: основной, отдельный дом для молодой семьи, дом для гостей, летняя хижина... Основной дом считалось престижным выстроить из каштана, а летнюю хижину – из рододендрона… О том, что у абхазов не крестьянские дети иногда воспитывались в дворянских семьях, а, наоборот, дворянских детей, как правило, отдавали на воспитание крестьянам… О том, что если в дом в качестве гостя постучался злейший, даже кровный враг хозяина, то хозяин обязан был защищать его с оружием в руках… О том, что для приготовления настоящей аджики нужно полтора десятка разных трав, а настоящее харчо, немыслимое без слив ткемали, очень отличается от того безбожно переперченного варева, которое часто подают даже в хороших московских ресторанах…

Однако нам пора уезжать. На пропускном пункте столпотворение. Как всегда, кто-то пытается пролезть без очереди, начинается ругань. Носильщик нашей клади устало перебирает натруженными ногами и жалуется, что после 36 лет работы шахтером в Ткварчели, его пенсии не хватает даже на хлеб.

Увы, на маленькую и не очень богатую Абхазию надвигается новое испытание – мир развитых буржуазно-рыночных отношений, довольно быстро скрутивший большую и богатую Россию. Это легко можно видеть на дорогах Абхазии: по ним ездят машины двух сортов. С одной стороны, удивительные сооружения выпуска этак года 1960-го и даже более раннего – “Волги” с оленем, горбатые “Запорожцы” и “Победы”. С другой – шикарные иномарки. Поговаривают, правда, что многие из иномарок – краденые. Может быть, и так. В Абхазии в средние века воровство, так же как в Германии, считалось достаточно почетной профессией. Как бы то ни было, это явственный знак начинающегося имущественного расслоения и неравенства. Выдержит ли этот удар Абхазия, отразившая военную агрессию?

Очень хотелось бы еще когда-нибудь приехать сюда и вновь увидеть дома, которые не запираются на ключ, людей, которые своими припасами и деньгами помогают небогатым соседям достойно принять гостя, или артели по производству минеральной воды, в которых не поймешь, кто хозяин, а кто рабочий...

До свиданья, Абхазия!

Алексей Петрович

ПРОСКУРИН

Статья впервые опубликована в №34,"ЭФГ", 2005 г.