|
ЕЩЕ РАЗ О ФИЛОСОФИИ НА "ГРЕШНОЙ ЗЕМЛЕ"
Весь постсоветский период российской (и белорусской) философии прошел под девизом ее "переосмысления". Причем смысл этого "переосмысления" состоял не только в огульной критике диалектического материализма. Философии вообще было отказано в праве называться наукой. Каковы же претензии, которые, по мнению наших радикалов, ставят под сомнение научный статус философии? Беру учебное пособие "Философия" под общей редакцией Я.С. Яскевич (Минск, 2006). Книга удобна тем, что в ней эти претензии добросовестно выявлены и представлены в суммарном виде. Итак, если считать философию наукой, читаем здесь, то "от нее необходимо потребовать: 1) чтобы в философии обосновывались принимаемые всем философским сообществом истины, подобно тому как в науке принимаются общепризнанные, объективные истины; 2) чтобы она представляла собой единственную и подлинно научную концепцию; 3) чтобы ее утверждения, гипотезы подтверждались с помощью эмпирических фактов; 4) чтобы в философии, подобно науке, существовали общепринятые методы, использовались измерения, эксперименты и т.п.; 5) чтобы в философии был выработан общепринятый философский язык" (с. 26). Пусть простят меня наши нанофилософы, но, рискуя навлечь на себя очередной приступ гнева своей "нетолерантностью", нарушением правил хорошего академического тона, я вынужден вновь констатировать, что, кроме недоумения, эти требования ничего другого вызвать не могут, ибо свидетельствуют об элементарной некомпетентности как в состоянии современной науки, так и в ее методологии. Но по порядку. От философии требуют, чтобы истины, которые она обосновывает, были общепризнанны, чтобы философия представляла собой "единственную и подлинно научную концепцию". Да где же, в каком царстве-государстве, в какой науке авторы обнаружили такую идиллию? Может быть, в современной теоретической физике? Или теоретической биологии? Знают ли те, кто адресуется к философии с подобными претензиями, что теорию относительности, лежащую в основе современной релятивистской физики и астрофизики, а заодно и всю квантовую механику многие серьезные ученые-физики иначе как шарлатанством не называют? Не лучше обстоит дело и в теоретической биологии. Об общественных науках и говорить нечего. Иначе и быть не может. Как показано Гёделем ("теорема о неполноте"), не существует непротиворечивых фундаментальных научных систем. Обстоятельство это и порождает объективно тот разнобой, который так раздражает критиков философии, требующих "общепризнанности". Как тут не вспомнить персонажа Салтыкова-Щедрина, мечтавшего ввести в России единомыслие. Не иначе сей литературный герой оставил после себя слишком многочисленное потомство. Если же имеют в виду общность проблематики, не признаваемую "нетрадиционной философией", то по этому поводу должно заметить следующее. От того, что кто-то, "рефлектируя над культурой", считает, что занимается философией, никак не следует, что так оно и есть. Философ он лишь в собственных глазах. И в этой связи на память приходит другой персонаж русской классики, на этот раз Гоголя. Сей герой возомнил себя испанским королем. Однако современники почему-то, вместо отдания ему королевских почестей, упекли бедолагу в сумасшедший дом. Не хватило, видимо, "толерантности" и "политкорректности". Философию готовы признать наукой при условии, что ее утверждения будут подтверждаться "с помощью эмпирических фактов". Увы, этому требованию опять же не удовлетворяет ни одна из фундаментальных наук. Согласно современным научным представлениям, ни одна из них не может быть ни подтверждена, ни опровергнута с помощью "эмпирических фактов". «Не существует никакого индуктивного метода, – свидетельствует А. Эйнштейн, – который вел бы к фундаментальным понятиям физики». Ему вторит В. Гейзенберг: «Мы теперь лучше, чем прежнее естествознание, знаем, что не существует такого надежного пункта, от которого бы шли пути во все области нашего познания, но все познание в известной мере вынуждено парить над бездонной пропастью». Впрочем, это было известно уже Канту. Всю прелесть новизны это составляет только для адептов "нетрадиционной философии". Так что им придется выбирать: либо отказать в научном статусе всей фундаментальной науке, либо идти в Каноссу. Мне уже приходилось неоднократно обращать внимание на внутреннюю логику построения и развития любой фундаментальной теории. В свое основание она кладет некие исходные принципы (идеи), которые берутся априори, без доказательства. И далее с помощью логической дедукции выводит все необходимо вытекающие из них следствия, развертывая эти принципы в целостную систему теоретического знания. Если построенная таким образом система способна объяснить все явления, относящиеся к предмету ее исследования, она считается истинной. Если какие-то из этих явлений не могут быть объяснены, они объявляются в рамках данной теоретической системы "принципиально ненаблюдаемыми" (так называемый "принцип Н. Бора"), стимулируя тем самым процесс дальнейшего познания. Такая методология полностью соответствует внутренней логике познавательного процесса, являясь, в сущности, слепком с него. Познание в своем функционировании и развитии подчиняется закону отрицания отрицания: от конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкретному – таков механизм этого процесса. Именно на пути движения мысли от абстрактного к конкретному мышление и обнаруживает всякий раз свою неполноту, вступает в противоречие с новыми данными, накопленными познанием. Обнаружение этих противоречий и есть глубинный источник и побудительный мотив познания. Априорность исходных принципов науки, таким образом, вовсе не означает, что они берутся с потолка или высасываются из пальца. Напротив, за ними всегда стоит громадный познавательный опыт, а сами они, являясь результатом движения мысли от чувственно-конкретного к абстрактному, выступают исходным пунктом движения мысли от абстрактного к конкретному. В порядке пояснения и популяризации. Итак, кажется, общепризнано, что человеческое мышление – понятийное по преимуществу. Понятия – тот материал, из которого "строится" мысль. Способ, каким образуются понятия, – индукция, т.е. процесс движения мысли от единичного к общему. А процесс этот – увы! – уходит в "дурную бесконечность", поскольку исчерпать весь круг предметов, входящих в объем того или иного понятия, за очень редким исключением, невозможно. Если следовать логике тех, кто требует, чтобы любое положение подтверждалось фактами, то окажется, что не только наука невозможна, невозможен процесс познания вообще. Однако познание не столь привередливо, как наши максималисты. Оно не гнушается оперировать понятиями, полученными с помощью неполной индукции, корректируя их по мере накопления познавательного опыта. Указанная корректировка и происходит, как было сказано, на пути движения мысли от абстрактного к конкретному. Эта "диалектика понятия" – диалектика любой научной теории, диалектика познавательного процесса вообще. И она, эта диалектика, давно известна "традиционной философии", покоящейся на принципах рациональности. Правда, рациональность тоже объявлена нынче устаревшей. Что тут сказать? Разве что повторить старика Шпенглера: "глупость еще не есть преодоление рациональности". Поговорим теперь об "общепринятых методах". Боюсь, что снова придется начинать с "уточнения понятий" – этого элементарного требования элементарной логики. Есть очень веские основания думать, что предъявляющие счет философии не совсем четко представляют себе, что такое метод, что такое методология. Под методологией они разумеют те процедуры, которые правильнее было бы отнести не к методологии, а к методике: эксперимент, наблюдение, измерение и т.д. Однако эти процедуры применяются лишь на эмпирическом уровне исследования и в прикладных науках. Не странно ли требовать, чтобы их использовала философия, которую пока еще, насколько мне известно, никто к эмпирическим и прикладным наукам не относил. Последнее не означает, однако, что философия в своих построениях не опирается на эмпирию. Опирается, но в основном не непосредственно, а опосредованно – через частные науки, которые и составляют ее эмпирическую базу. Но дело даже не в этом. Дело в том, что такое метод. Метод – это та же теория, только взятая с инструментальной стороны, или, что одно и то же, обращенная к практике исследования. В самом точном и строгом значении этого слова. Любую систему знания можно использовать двояким образом: в практических целях и в целях получения нового знания. В последнем случае она и выполняет методологическую функцию. Поэтому любая наука обладает собственной методологией, определяемой ее предметом и содержанием. То есть в качестве метода она использует собственную систему категорий и законов (собственную "прикладную логику", как сказал бы Гегель). Методологией философии выступают соответственно ее категории и законы. Но философский метод, поскольку его онтологическую основу составляют всеобщие свойства и отношения бытия, выполняет к тому же и функцию всеобщей методологии. Именно он, а не те методические приемы, которые лишь по недоразумению отнесены к методологии. Наконец, от философии требуют, чтобы она выработала "общепринятый философский язык". Требование, прямо скажем, странное, если не сказать больше. Философия, как и любая другая наука, имеет свой категориальный аппарат ("язык", по новомодной тарабарщине), с помощью которого она описывает (раскрывает) предмет своего исследования. И этот "язык" универсален, свойственен любому профессиональному философу, вне зависимости от занимаемой им позиции. Это "язык", на котором изъяснялись Аристотель и Бэкон, Декарт и Спиноза, Дидро и Гегель, Кант и Фейербах, Маркс и Рассел… Указанное требование имеет смысл (если здесь уместно вообще говорить о каком-то смысле) лишь в контексте модернистских и постмодернистских построений, видящих задачу философствования в продуцировании терминологических пустышек, имитирующих пиршество мысли. Естественно, что каждый такой "мыслитель" творит свой собственный "язык", в большинстве случаев непонятный самому его создателю. Но при чем тут философия? Всё это вербальное пустозвонство имеет такое же отношение к философии, какое, простите за фривольность, онанизм имеет к деторождению. Ближайшие последствия процесса "переосмысления философии" очевидны: по компетентному мнению весьма осведомленного профессора МГУ И.И. Гобозова, сегодня труднее поступить на философский факультет, нежели защитить диссертацию по философии. В том числе и докторскую, добавил бы я, если судить по количеству взращенных за годы "перестройки" и последующей за ней "демократизации" докторов наук и уровню теоретической оснастки большинства из них.
|