СОВМЕСТИМ ЛИ МАТЕРИАЛИЗМ С РЕЛИГИЕЙ?
Принято думать, что идеализм как философское направление – чуть ли не разновидность религиозного сознания, в то время как материализм несовместим с религией. Это глубокое заблуждение, проистекающее от элементарной некомпетентности. На самом же деле идеализм в известном смысле даже более неприемлем для религии, чем материализм, равно как и материализм вполне совместим с религией. Идеализм неприемлем для религии в силу его еретического, с точки зрения религии, содержания. Спиноза был отлучен от синагоги вовсе не по причине своего материализма, – он никогда материалистом не был. Он был отлучен за ересь, за то, что отверг персонифицированного Бога, отождествив его с природой, которая, по мнению Спинозы, и есть Бог, точнее, одна из ипостасей Бога. Еще больший еретик – Гегель. Ведь, согласно Гегелю, мир есть самопознающая и самосознающая себя идея (Бог). А приходит она к осознанию самой себя в гегелевской философии. И таким образом, герр Гегель – это не кто иной, как сам познавший себя Господь Бог.
     В то же время материализм прекрасно понимает, что он может претендовать на истинность своих выводов лишь в рамках положенного в его основание принципа материалистического монизма, но что сам этот принцип взят априори и, следовательно, субстанциальный статус материи гипотетический. Говоря о том, что «мы только верим в атом», Плеханов не случайно «сболтнул», как решил Ленин. И имел он в виду вовсе не атом, существование которого было экспериментально давно доказано. В виду он имел именно то, что материя, из которой исходит материализм, в ее субстанциальном статусе так же недоказуема, как и Бог религии. И нужно было обладать беззаботностью по части философии, чтобы удивиться этой, в общем-то, достаточно тривиальной для материалиста мысли. Например, такой последовательный и бескомпромиссный материалист, как Дидро, отвечая на претензию, что трудно-де себе представить, каким образом материя могла бы породить сознание, только и смог переадресовать эту претензию оппоненту. А легче ли, парирует Дидро, представить себе, каким образом сознание могло бы породить материю? И это естественно. Ибо спор в этой плоскости схоластичен, а потому бесперспективен.
    Вообще, как совершенно справедливо заметил Ленин, есть умный материализм и есть материализм глупый. К сожалению, в моде у нас вторая форма материализма. И именно служители этой его формы, засучив рукава, принялись доказывать, что Бога нет, пока их воинственный пыл не поумерил Сталин, который, кстати, иначе как макулатурой атеистическую литературу не называл.
     В науке (и в этом позитивизм прав) проблемой, достойной обсуждения, является только то, что либо доказуемо, либо опровержимо. Ни доказать, ни опровергнуть бытие Бога наука не в состоянии. Вот почему наука и научная философия не занимаются богоборчеством. Богоборчеством занимаются дилетанты от науки и философии. Не подлежит доказательству бытие Бога и со стороны религии. Бог и всё, что связано с Богом, – объект не логики, а веры. О чем религия честно и предупреждает, называя себя вероучением. В истории, правда, были попытки доказать бытие Бога. Такую попытку предпринял, в частности, Фома Аквинат. Однако ничего, кроме конфуза, из этой затеи не вышло, да и выйти не могло. Таким же конфузом заканчивались и все попытки опровергнуть бытие Бога. Обратимся к некоторым приводимым в данном случае аргументам.
       Аргумент первый: Бога никто не видел.
Сущая правда. Но то же самое утверждает и Библия. И вопрос заключается в том (если мы уж перевели проблему в парадигму научного способа мышления), почему Его нельзя видеть? Согласно философии материализма, способом, каким существует материя, а следовательно, и способом, каким она нам дана, являются ее атрибуты: пространство, время, движение. Но ни один из этих атрибутов материи (вопреки тому, что думал Аквинат) Богу не свойственен. Бог есть Абсолютное, и как Абсолютное Он безотносителен к чему бы то ни было, в том числе к движению, пространству, времени. Наделить Бога пространством означало бы измерить длину, ширину и высоту Бога, наделить временем – исчислить длительность Его бытия в часах, годах, веках и тысячелетиях, наделить движением – определить Его крейсерскую скорость. Это, очевидно, богохульство. Таким образом, тот факт, что Бога никто не видел, доказывает не то, что Бога нет, а то, что Бог не материален. И когда ему потребовалось явиться людям, он принял облик Сына Человеческого, т.е. существа, наделенного всеми земными атрибутами.
       Если мой анализ кому-то кажется неубедительным, того я спрошу: а видел ли он сознание? Не свое – мудрено было бы заглянуть под собственную черепную коробку, а хотя бы сознание своих знакомых и близких? Увы, сознание тоже «никто не видел». Мне возразят, что о наличии сознания они могут судить по тем нервно-мозговым процессам, которые совершаются в голове, по речевой деятельности, по поведению, наконец. То есть, говоря иными словами, сознание дано не непосредственно, а опосредованно – через материальные процессы. Но если это так, у меня следующий вопрос: разве в акте творения мира и всего сущего в нем Бог не явил себя точно так же, как сознание являет себя в речевой деятельности человека и в его поведении?
          Аргумент второй: Бог творит мир из ничего, а это противоречит закону сохранения энергии.
         Во-первых, Бог сотворил мир не из ничего, а словом Божьим. А слово Божье – это не «ничего», а, по меньшей мере, уже «кое-что». Во-вторых, согласно одной из моделей Вселенной, основанной на выводах теории относительности, Вселенная пребывала некогда в так называемом сингулярном состоянии. Затем в результате «Большого взрыва» начала расширяться и стала тем, чем является сегодня. А что такое сингулярное состояние? Это некое подобие математической точки. А математическая точка, как известно, есть «идеальный объект». Мне возразят, что этот так называемый «идеальный объект», коль он «взорвался», обладал колоссальной энергией. А из чего следует, спрошу я, что слово Божье менее энергоемко, нежели энергоемкость «Большого взрыва»?
           Аргумент третий: Бог сотворил мир за шесть дней, что противоречит не только законам логики, но и здравому смыслу.
      Согласно той же теории относительности, которая лежит в основе современной релятивистской физики, время не абсолютно, а относительно и находится в зависимости от скорости движения объекта. При движении, приближающемся к скорости движения света в вакууме (300 тыс. км/сек.), время замедляется. Кто может сказать, с какой скоростью протекало миротворение и какова была длительность этого процесса, если перевести ее в масштаб наших «временных часов» – год, век, тысячелетие?
          Аргумент четвертый: всё, о чем говорится в Библии, противоречит не только данным науки, но и законам мышления.
       Выше я показал, что следовало бы более корректно обращаться с данными науки и не упоминать науку всуе. Что касается законов нашего мышления, то согласно философии материализма они не даны нам априори. Это законы бытия, которые мы познали и, соответствующим образом преобразовав, превратили в законы нашего мышления. Мы мыслим по законам мира, в котором живем, адаптированы в этот мир, наша сенсорика сформировалась в условиях этого мира. Что же удивляться, если законы нашего мышления перестают действовать, когда мы сталкиваемся с иной реальностью, отличной от нашей? Разве мы не имеем в данном случае прецедентов? Сколько угодно. Например, общеизвестно, что законы классической физики не действуют в области кванто-механических процессов. В том же микромире силу имеет геометрия не Эвклида, а Лобачевского. Наконец, согласно физическому принципу соответствия любая принципиально новая теория не отменяет действия старой, а лишь налагает на нее ограничения, т.е. указывает ту область, за пределами которой ее законы теряют силу. На каком же научном основании и от имени какой материалистической философии хотят законы мышления, сформировавшиеся в условиях нашего мира, превратить в законы универсальные, обязательные и для самого Всевышнего? Именно о таких людях Мартин Лютер как-то остроумно сказал, что они хотели бы волю Бога подчинить этике Аристотеля.
Довелось мне как-то прочесть, что в одной из богоборческих дискуссий, которые были модны в первые годы правления большевиков, принял участие не кто иной, как сам нарком А.В. Луначарский. Речь, как водится, зашла о сотворении человека Богом. Луначарский во всеоружии дарвинизма стал, естественно, доказывать, что человек произошел от обезьяны. Его противник, иерарх церкви, уклонился от дискуссии, аргументируя это тем, что каждый человек лучше-де знает свою родословную, а потому он почел бы неуважением к своему оппоненту вступать в спор на эту щекотливую тему. История умалчивает, чем завершилась дискуссия. Думаю, однако, что она поубавила апломба у тех, кто решил справиться с религией наскоком. Французский кардинал де Боншоз, отвечая любителям выступать от имени науки, заметил, что фактура, которой оперирует наука, «является такой малостью в сравнении с теми фактами, которые она не знает; гипотеза, которую она сегодня принимает, завтра может быть настолько изменена или вовсе отброшена, что истинный ученый остерегается во имя науки решать великие проблемы человечества». И с этим трудно не согласиться..
            Какова социальная роль религии? Так абстрактно ставить вопрос нельзя. Скальпелем можно лишить человека жизни, но тем же скальпелем можно человеческую жизнь спасти. В зависимости от того, в чьих руках он находится. Религия очень часто использовалась и продолжает использоваться в очень неблаговидных целях. И не все служители церкви отвечали и отвечают своему предназначению. Всё это факты, замалчивать которые было бы не только глупо, но и преступно. Преступно прежде всего по отношению к самой церкви. В своем истинном содержании религия играет громадную консолидирующую роль. Людей многое что связывает. Можно образовать совместное предприятие – и люди будут повязаны экономическим интересом. Можно создать семью – и люди будут связаны родственными отношениями. Да мало ли чем и как связаны люди. Но есть связь особая, основанная на родстве душ. И именно эта связь является наиболее прочной, ибо это связь людей в вере.              

Совместное предприятие может разориться, и люди разойдутся чужими друг другу. Может распасться семья, и муж станет врагом своей бывшей жены, а жена – мужа. Такое тоже нередко, к сожалению, встречается. Но люди, повязанные духовным родством, никогда не станут ни врагами, ни чужаками. Вот на этой духовной основе и крепится общество. Пример тому – евреи. Сотни веков находились люди в рассеянии. Сотни раз могли ассимилироваться и исчезнуть как народ. Что же помогло им сохранить себя? Религия, религия и только одна религия. Нам бы, христианам, поучиться у евреев этой солидарности. Религия, по крайней мере в христианской ее конфессии, содержит громадный нравственный заряд. Прав был Ф.М. Достоевский, заметивший, что если Бога нет, то всё можно. И не случайно коммунисты, разрабатывая «Моральный кодекс строителя коммунизма», за исключением отдельных нелепостей, вроде «любви к социалистическим странам», просто повторили Нагорную проповедь Христа.
Кое-кто предлагает возложить функции религии на философию, сделав основным ее вопросом вопрос о смысле человеческой жизни. То есть нам предлагают вместе с лермонтовским героем гадать: «Зачем я жил? Для какой цели я родился?» При этом почему-то забывают, что оный герой именно за эту страсть к болезненной саморефлексии назван человеком «лишним», т.е. никчемным. Это маниловщина, пустая и бесплодная. Ибо каковы могут быть результаты подобных размышлений? В научном смысле – нулевые. Когда читаешь тех же экзистенциалистов, сделавших проблему смысла жизни ключевой, испытываешь такое состояние, будто в безлунную ночь прогуливаешься по заброшенному кладбищу, – жутко и тоскливо. Или вот еще любитель поразмышлять на эту тему – А. Шопенгауэр. В доказательство бессмысленности человеческой жизни он ссылается на авторитетное мнение мертвецов. «Постучите в гробы и спросите мертвецов, – советует он, – не хотят ли они воскреснуть, и они отрицательно покачают головой» (Шопенгауэр А. Избр. произв., т. 2. М., 1993, с. 83). Если философствование превращается в сеансы медитации, если во время подобного философствования слышат голоса мертвецов, то это, как выражался Ильич, «всерьез и надолго»…
     Вместе с тем религия – и именно в этом ее предназначение – решает вопрос и проще, и осмысленнее. В чем суть этого решения? В двух словах, в следующем. Отпав от Царствия Небесного, дьявол обрел власть. Дабы противостоять этой власти дьявола, Бог дарует власть монарху как своему избраннику на земле, а всем людям – свободу воли, т.е. свободу выбора между ним и дьяволом. Во что обратит человек эту дарованную Богом свободу – в добро или во зло – зависит только от человека. Изберет путь добра, будет жить по Закону Божьему – обретет Царствие Небесное. Изберет путь зла, станет исполнять похоти дьявола – обречет себя на муки в преисподней.
       Даже неверующий человек не может не признать, что ответ на вопрос о смысле жизни человека дан четкий и ясный. Во всяком случае, в нем гораздо больше смысла, нежели в сентенциях, которыми потчуют студентов авторы некоторых учебников. Не говоря уже о том, что религиозная вера создает прочную основу для человеческой нравственности. К сожалению, в том ренессансе, который переживает ныне церковная жизнь, много формального, показушного. Храм нужно возводить прежде всего в душе, а уж потом на земле. Об этом как раз и забывает кое-кто из тех, кому доверено пасти стадо Христово.

Валентин Леонидович
АКУЛОВ, член-корр. МАОУН, доктор философских наук, профессор

Минск