ПРОМЕТЕИЗМ ПЕТРА БОРАНЕЦКОГО

Петр Степанович Боранецкий, инженер по образованию, родился в 1900 году, ушел из жизни после 1965 года. Эмигрировал из СССР в 1930 году. Судя по фамилии и ее написанию – белорус. Одним из основных его произведений является книга «О самом важном. Конечное назначение человека», изданная в Париже в 1956 году. После отъезда из СССР жил во Франции и там издавал журнал «Третья Россия». Первые два номера журнала вышли в 1932 году, девятый и последний – в 1939 году. Как публицист участвовал в издании эмигрантской газеты «Свершения».

В оптимистическом, по своему характеру, мировоззрении философа Бог предстает не как некая потусторонняя сила, в руках которой находится судьба человека, а как со-трудник, со-творец, со-зидатель человека. Таким образом Боранецкий доказывает, что связь между человеком и Богом двусторонняя. Прометей, по Боранецкому, похищает огонь у Бога, и это деяние восхищает Бога.

Прометеевский Бог в своем динамическом со-творчестве с человеком сулит человеку и человечеству достижение бессмертия. Как это понимать? Ученый замечает, что всё смертное, всё то, что подлежит в конце концов распаду и разрушению, является конечным в пространстве и времени. Иудаизм пытается умозрительно преодолеть эту конечность за счет отрицания времени. Иудейский Бог потому и вечен, что он находится вне времени (и вне пространства). Боранецкий же предлагает не умозрительный выход куда-то туда, где нет времени, а способ преодоления времени посредством его освоения, овладения им.

Российская революция в глазах нашего философа и его сподвижников вовсе не является каким-то случайным вывихом истории. Революция 1917 года – всемирная катастрофа, свидетельствующая о том, что всё прежнее европоцентристское мировоззрение и деятельность людей, определяемая этим мировоззрением, достигли своей критической точки, после которой наступила катастрофа. В этом смысле возникший идеал социализма не является чьей-то произвольной выдумкой. Важно, однако, не упускать из виду тот факт, что социализм может подаваться в разных формах, в разных упаковках.

Заслуживает внимания и отношение ученого к личности Сталина. В статье «Петр Великий» или «Николай кровавый». Загадка Сталина» он указывает, что сколь бы противоречивой ни казалась нам личность Сталина, проявляющаяся ненависть врагов России к нему служит аргументом в его пользу («Третья Россия» № 9, 1939 г.). Заслуга Сталина состоит в том, что он поставил преграду на пути всеразлагающего троцкизма.

Боранецкий не прошел мимо учения Н.Ф. Федорова, его «общего дела», направленного на воскрешение предков. Но оценка, данная им этому учению, неоднозначна. Идеи Федорова он называет натуралистичными из-за их натуралистической трактовки. Федоров пытался соединить несоединимое: натуралистический подход к решению проблемы бессмертия с идеей воскресения, которое в православно-христианской религии подвластно только самому Богу. Но Федоровский путь к достижению бессмертия он всё же называет титаническим, в смысле титанизма, или прометеизма как нового мировоззрения. Есть, пишет он, вообще три типично возможных метафизических и исторических соотношений Бога и человека. Богочеловечество (прошлая эра), человечество (современная эпоха) и Человекобожие (грядущая эра). Богочеловечество, по Боранецкому, – соотношение нигилистически-теологическое; человечество – нейтральное гуманистическое; и наконец, Человекобожие, или Человекобожество, – положительное титаническое. «Путь спасения, – говорит он, – указывают лишь два из этих трех типов миросозерцания. Третье – нейтрально-гуманистическое (переходно-промежуточное) – не знает этого пути. Но тот путь, на который вступил Федоров, есть уже путь титанического миросозерцания. Ибо человек, поставивший своей задачей победу над смертью, не есть только человек, есть Бог. И именно этой задачей заряжена и полнится вся человеческая история».

Боранецкий обозначает человеческую историю как таковую одним словом: История. Он понимает Историю как временную эволюцию человеческого рода, наделенную нравственным содержанием. В этом смысле История противопоставляется природе. Здесь как раз решается вопрос, поставленный Федоровым: могут ли нравственные законы подчинить себе законы физические, законы природы? Боранецкий на этот вопрос отвечает вместе с Федоровым положительно.

Он не соглашается с тем тезисом иудео-христианской религии, согласно которому Бог по отношению к человеку находится в потустороннем мире. Эту религию он сопоставляет с марксизмом и материализмом. Марксизм материалистичен и натуралистичен. Он не знает ничего духовного и идеального. Религия идеалистична, но ее недостаток состоит в том, что она не ставит вопроса о духовном преображении материи. «Для религии, – пишет автор, – предел достижения ее «сверхъестественного» мира должен совпадать с пределом отрицания данного реального мира. Этим пределом и является «Апокалипсис». Иудео-христианскую религию он называет поэтому меонической (меон – греч. – «ничто»), т.е. религией, направленной в ничто. Если прометеизм несет всеутверждение всему, и в частности истинную победу над смертью, то иудео-христианство вместе с буддизмом несут всеотрицание всего и в конечном счете смерть. Автор признает, конечно, что религия утверждает символическую победу над смертью. Но тут же замечает, что эта победа не есть победа реальная.

Религия с ее «Апокалипсисом» провозглашает отрицательное завершение истории. Прометеизм, напротив, – положительное завершение истории. А положительное завершение истории означает сверхисторическое состояние человечества. То есть такое состояние, в котором как раз и достигается бессмертие.

Критика христианства не является у Боранецкого критикой чисто негативной. Напротив, он скорее очищает эту религию от иудаизма; он напоминает, что Христос называл себя Сыном человеческим. И вовсе не был сторонником религии рабов, религии тех, что называют себя «рабами божьими». Напомним и мы, со своей стороны, что, говоря о царствии Небесном, Христос вовсе не имел в виду нечто потустороннее. Христос далек от того, чтобы считать ненавистной эту земную жизнь, переживаемую по воле Божьей и под Его всевидящим оком. Он начинает ее как путь к вечности, как узкие врата, через которые мы вступаем в царствие Небесное. А что такое царствие Небесное? Нирвана? Воображаемый рай? Купленная награда за дела, совершаемые на земле? Ответ на этот вопрос в словах Христа: «Не придет царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там! Ибо царствие Божие внутри вас есть».

Критика христианской теологии не является у Боранецкого самоцелью. В конце концов мы убеждаемся, что эта критика не зряшная, а конструктивная. При всей полярности теологического и титанического миросозерцаний они связаны между собой особой связью: «Можно сказать, – пишет он, – что теологическое миросозерцание становится невозможным больше потому, что оказывается наконец осуществимым. Это вытекает из их взаимоотношения как взаимоотношения мифического и реализационного миросозерцания». Восстание, воскресение входит теперь в жизнь как победа над пространственно-временной необходимостью, как победа над смертью.

И в христианской религии, и в марксизме, считает ученый, критерий ценности представлен в ложном свете. В христианстве он идеалистичен, но ориентирован на потустороннее. В марксизме он ориентирован на царство земное, социализм. Но марксистский социализм по самой природе своей не только не утверждает, но всячески дисквалифицирует ценность, низводя ее даже в теории на роль лишь производной категории, отражения одного лишь низшего хозяйственного интереса. «В этом основном его определении он – лишь доведение до логического конца того наиболее современного процесса материалистического вырождения, который весь может быть обозначен как процесс обесценения ценностей». В пределе располагается нигилизм Ницше, представляющий собой не переоценку прежних ценностей, а их полное обесценение.

Один из важнейших пунктов в мировоззрении Прометеизма состоит в особой трактовке национализма. Боранецкий – за национализм, но не местечковый, а державный, универсалистический. Об этом он заявлял от имени русского народа.

Есть народы, для которых необходимое условие существования и развития состоит в том, что, освещая перед собой дорогу в будущее, они вместе с тем должны светить и другим. Отнимите у такого народа данную функцию – функцию «всечеловечности», по выражению Достоевского, – и этот народ погибнет. Именно таким, в представлении Боранецкого, является русский народ. Как это аргументируется? Каждый народ, утверждает автор, обретает свое национальное самосознание прежде, чем общечеловеческое, если он вообще способен подняться до такого состояния. Русский же народ производит такое впечатление, что он общечеловеческое сознание обрел прежде, чем национальное. «Ибо можно сказать, что универсализм есть сущность русского национализма. И в этом его высокое и духовно знаменательное преимущество: он как бы в самом себе несет свое высшее творческое преодоление <…>. Великие народы всегда в той или иной мере – универсалистичны. Потому-то и истинно великий Русский народ есть народ универсалистический по существу. А на его вселенскости, всечеловечности сходились все его характеристики, как друзей, так даже и врагов» (Боранецкий П. К идее нового человечества).

К высокой чести нашего народа, добавляет Боранецкий, надо сказать, что ни один другой народ не принес столько дум, жертв, идеалистических усилий на алтарь Общего, сколько принес он на протяжении своей истории. Но в универсализме нашего народа, в характерно русском универсализме, который часто оказывается просто без берегов, таится и смертельная для него опасность. Мы, утверждает автор, может быть, даже слишком часто болели чужой судьбой больше, чем своей, волновались интересами дальнего больше, чем ближайшего. Мы, его же слова, не на мир смотрели из окна своего дома, а слишком часто в свой дом лишь заглядывали через окно мира. Потому-то большинство наших трагедий, как и последняя, ныне переживаемая (т.е. российская революция и всё то, что за ней последовало. – Л.А., М.В.), были трагедиями идеализма. «Они были проявлением и расплатой за наше самоотверженное предпочтение Общего – своему, за наше универсалистическое самозабвение, в котором мы, не всегда достигая Многого, всегда были готовы отдать за него всё». В этом «отдать… всё» заключается главная опасность для существования русского народа. Если бы Боранецкий дожил до наших дней, он, скорее всего, решительно поднялся бы на борьбу с этой угрозой.

Прометеизм, в другом месте указывал родоначальник этого мировоззрения, есть естественно заданная Идея-идеал русского народа. То обстоятельство, что Идею-идеал автор соотносит в данном случае с судьбой именно нашего народа, не отменяет ее универсалистического значения. Смысл Идеи-идеала, или Абсолюта, т.е. того, что не дано в действительности, а задано, состоит в таком возвышении нравственного закона над физическим, когда станет возможной победа над смертью.

Воспоминания тех, кто встречался воочию с Петром Степановичем Боранецким, дают представление о незаурядных качествах его личности. Развивая учение о титанизме, он сам выступал примером личности титанической. Первые выступления П.С. Боранецкого в Париже, читаем мы в книге В.С. Варшавского «Незамеченное поколение» (Нью-Йорк, 1956 (издательство Чехова)), произвели на эмиграцию ошеломляющее впечатление. Боранецкий был, как пишет Варшавский, одним из первых появившихся в эмиграции советских беглецов, принадлежащих новому социальному миру, поднятому на поверхность землетрясением революции. «Слушая его и всматриваясь в его черты, старались увидеть облик нового массового советского интеллигента, пришедшего на место старых культурных слоев, уничтоженных большевистским террором». В известном эмигрантском издании «Числа» Г. Иванов писал: «Он стоит сейчас на эстраде эмигрантского диспута, но десятки, сотни тысяч, миллионы, может быть, таких, как он, стоят на великой русской земле, и пусть ни о каком титанизме и не помышляют их головы, их души сформированы по тому же образцу» (цит. по: «Незамеченное поколение»).

Удивительно, но, будучи эмигрантом, Петр Степанович не клеветал, в отличие от многих других эмигрантов второй волны, на свою Родину, не ждал подачек от иностранных благодетелей, а вырабатывал новую революционную мораль господства, «но господства не над себе подобными, а над окружающим миром – Природой и Историей, над своим положением и своей судьбой». Новая мораль была навеяна, по словам самого философа, «тем строительным пафосом, той мистикой гигантов, которые пронизывают собой могучую стихию русской революции…».

Перспектива отработанного Боранецким Прометеизма и сегодня не утрачена. Мы с большой долей уверенности заявляем об этом после обстоятельного знакомства с законами развития идей по ходу исторического времени. Как образно выразился один из сподвижников Боранецкого, идеи суть волны мирового становления. В них есть подъемы и спады. Но никто не в силах поставить заслон на пути становящегося Абсолюта (Качалов Н. Упадочники и разлагатели // Третья Россия, № 8, 1938 г.).

       Прометеизм – дорога жизни.

            Л.Г. АНТИПЕНКО, старший научный

сотрудник Института философии РАН,

 М.А. ВОРОНИН, инженер-физик