|
Воспоминания о «Летающей трапеции» (часть 2)
Маркс пришел к выводу, что человек в процессе труда создает себя сам. Это значит, выражаясь на философском языке, что он опредмечивает себя и тем самым выделяется из животного мира. Так возникает homo sapiens. С тех пор стал притчей во языцех марксистский тезис: труд превратил обезьяну в человека. Это – первый и основоположный марксистский вывод. Второй – состоит в том, что категория отчуждения относится не к генезису и развитию человечества вообще, а только к капиталистической стадии эволюции. Преодоление, или, на языке Гегеля, снятие, такого рода отчуждения должно означать, по Марксу, конец капитализма. Маркс оставил, однако, без ответа вот какой вопрос. Если равняться на Гегеля, то категорию предметности (опредмечивания человека) надо было бы дополнить категорией распредмечивания. У Гегеля дело обстоит так. Абсолютный Дух на высшей стадии своего развития снимает совершенное им отчуждение и возвращается к самому себе, будучи удовлетворенным проделанной работой. Здесь у Гегеля представлена философская модель общественного развития, которое заканчивается на той стадии капитализма, которая совпала с рассветом жизни самого автора. У Маркса человек так и остается опредмеченным в той замкнутой сфере природной среды, которая полностью исчерпывается опредмеченными вещами. Тем самым представление о природе как о божественном храме начисто отбрасывается, природа мыслится как трудовая мастерская, и только. Ортодоксальные марксисты в Советском Союзе не только солидаризировались в этом вопросе с Марксом, но и довели его концепцию до полного абсурда, о чем будет сказано ниже. Но были среди наших философов и психологов и такие, кто, хотя и робко, пытался протестовать, отстоять точку зрения, согласно которой природа есть одновременно и храм, и мастерская. К числу таковых принадлежит С.Л. Рубинштейн. «Величие человека, его активность, – писал Рубинштейн, – проявляется не только в деянии, но и в созерцании, в умении постичь и правильно отнестись ко Вселенной, к миру, к бытию. Природа – не только объект созерцания, но она и не только продукт истории человечества, не только материал или полуфабрикат производственной деятельности людей» (С.Л. Рубинштейн. Проблемы общей психологии. М.: Педагогика, 1976, с. 340). Приведу и еще одно суждение этого автора, поскольку оно затрагивает вопрос о формировании у человека сознания и способности к идеальной деятельности. «Своеобразное отношение человека к миру, – говорит он, – связано с наличием у него сознания. Человек выступает как часть бытия, сущего, осознающего в принципе все бытие. Это капитальный факт в структуре сущего, в его общей характеристике: осознающий – значит как-то охватывающий все бытие, созерцанием его постигающий, в него проникающий, часть, охватывающая целое. В этом своеобразие человека и его место во Вселенной, включающей человека» (там же, с. 338). Отношение человека к Вселенной Рубинштейн, как и П.А. Флоренский, рассматривал как отношение микрокосма к макрокосму. Совершенно иначе все это выглядело у наших тогдашних ведущих ортодоксальных марксистов. К их числу принадлежал в первую очередь Э.В. Ильенков. Ильенков – официально признанный философ-марксист. Данное им определение категории идеального размещено в Философской энциклопедии, во многих философских справочниках, отпечатано в центральных философских изданиях, таких как, скажем, журнал «Вопросы философии». Автор двух монографий: «Диалектика абстрактного и конкретного в «Капитале» Маркса» (М., 1960) и «Диалектическая логика. Очерки истории и теории» (М.: Политиздат, 1974). Как же конкретно трактуется им вопрос об идеальном? Размещает он его, следуя Марксу, в сфере материально-предметной деятельности. Но в каком месте? «Идеальное, – пишет Ильенков, – есть поэтому не что иное, как форма вещи, но не вне вещи, а именно в человеке, в форме его активной деятельности существующая, общественно определенная форма человеческого существа» («Диалектическая логика», с. 189). Вот это и есть образец диалектической логики. Сначала говорится о том, что идеальное есть форма вещи, затем утверждается, что оно не вне вещи. Тут читатель готов поверить, что идеальное внутри вещи. Но оказывается, что оно и не внутри вещи, а в человеке. Такая диалектическая логика порывает с элементарной логикой нормальных человеческих рассуждений и превращается в логику герметиков, понять которую могут, возможно, лишь сами герметики. Ильенков сам утверждает, что его определение сугубо диалектично. Пытаемся понять, о чем же все-таки идет речь, и сравним вышеприведенное определение с определением, данным в Философской энциклопедии. Читаем (с. 222): «<…> форма внешней вещи, вовлеченной в процесс труда, «снимается» в субъективной форме предметной деятельности; последняя же предметно формируется в субъекте в виде механизмов высшей нервной деятельности». Спекулятивная тайна, как сказал бы Маркс, такой диалектической логики скрывается в термине «снимается». Видимо, не случайно Ильенков берет его в кавычки. У Гегеля снятие означает отрицание чего-то вместе с сохранением в нем чего-то. У Гегеля всякий раз в каждом конкретном случае надо отдельно узнавать о том, что он отбрасывает при снятии, а что сохраняет. Советские же марксисты не затрудняли себя разъяснением того, как понимать это самое «снятие». А когда рискнули разъяснить, получился конфуз с печальным, я бы даже сказал, трагичным для одного из них исходом. А дело обстояло так. В 1977 году было объявлено о триумфе марксистско-ленинской философии. Суть триумфа состояла в том, что на основе диалектико-материалистической методики якобы удалось приобщить к мышлению и полноценной жизни слепоглухонемых с рождения детей. Результаты соответствующих экспериментов обсуждались на Совещании по проблеме взаимоотношения языка и мышления. В «Вопросах философии» (№ 6) были обнародованы две статьи: статья Э.В. Ильенкова «Соображения по вопросу об отношении мышления и языка» и статья С.А. Сироткина «Чем лучше мышлению вооружаться – жестом или словом?». Согласно помещенным в статьях сообщениям, слепоглухонемым детям преподносили предметную реальность «в образе сенсомоторных схем», или, если говорить точнее, посредством целесообразной тактильно-двигательной деятельности. И именно тут наконец-то разъяснялось, как эта деятельность в «снятом» виде переходит в мозг и превращается в идеальное. Не нужно быть марксистом, писал в вышеназванной статье Ильенков, чтобы увидеть «глубинные структуры» мышления (кавычки автора. – Л.А.) «в образе сенсомоторных схем, т.е. схем непосредственной деятельности становящегося человека с вещами и в вещах в виде телесного феномена – взаимодействия одного тела с другими телами, вне его находящимися. Эти сенсомоторные схемы, как их именует Пиаже, или «глубинные структуры», и есть то самое, что философия издавна титулует логическими формами, или формами «мышления как такового» (с. 94). Что касается статьи Сироткина, то в ней автор повторил сказанное Ильенковым. «Мыслить, – написал он, – это еще не значит уметь в совершенстве оперировать словом, грамотно говорить и писать. И, с другой стороны, в совершенстве владеть языком (словесным языком) – это еще не значит обладать способностью мыслить… А что значит тогда «мыслить»? Что такое мышление вообще? По этому вопросу я целиком разделяю ту точку зрения, которая была выражена в выступлении Э.В. Ильенкова» (с. 96–97). Здесь, как видно, и Ильенков, и его подопечный подменили разговор об идеальном разговором о языке. Суть идеальной деятельности, как ее понимает всякий непредвзято мыслящий математик или физик, раскрывается тогда, когда дается объяснение, как в мыслительной деятельности того же математика появляются такие объекты, как, скажем, несоизмеримые геометрические отрезки и иррациональные числа. Ведь никакими сенсомоторными схемами этого объяснить нельзя. Объявленная сенсация о триумфальном подтверждении марксистско-ленинской философии продержалась, однако, недолго. Она лопнула после того, как стало известно о том, что Сироткин до 6–7 лет был обычным, нормальным ребенком, который и усвоил в детстве способ идеальной мыслительной деятельности. Выяснилось, что круговым движением ложки, подносимой ко рту слепоглухонемого ребенка, вложить в его мозг представление о математической окружности принципиально нельзя. Нет ничего удивительного в том, что Сироткин после соответствующих упорных занятий смог компенсировать перенесенные в детстве увечья и даже закончить вуз. Известно, например, что Бетховен после потери слуха написал немало музыкальных произведений, среди которых были и симфонии. Недаром же его называли голосом Бога. Я закончил физфак МГУ в 1961 году. Среди студентов встречались тогда редкие экземпляры, которые ударялись в философию, отчего их и называли «философами» (по типу пьесы известного югославского драматурга «Доктор философии»). Обычные студенты относились к «философам» снисходительно-иронически, преподаватели терпели их неуспеваемость, так как их всегда было немного. Годом раньше меня заканчивал физический факультет один такой «философ» – А.И.С. Впоследствии он стал профессиональным философом и был даже в центре внимания философской общественности. Упоминаю о нем потому, что после защиты кандидатской, а затем и докторской диссертации он примкнул к группе молодых и, как теперь принято говорить, крутых марксистов. Эта группа марксистский тезис о предметном человеке и об опредмеченной природе довела до логического конца. В 70-х годах в нее входили, помимо А.И.С., не только москвичи, но и киевляне вместе с некоторыми минчанами. Ключевой категорией в их доктрине, наследуемой от Маркса, была категория деятельности. Решение вопроса о существовании или несуществовании природных тел и явлений ставилось в зависимость от формы деятельности в той или иной цивилизации, приобретало относительное значение. Например, в нашей земной цивилизации сущее предстает так, что мы наблюдаем на небосводе Луну. В другой цивилизации (что-нибудь типа плесени) сущее будет расчленено на составные части иначе, и для представителей такой цивилизации наблюдаемые нами небесные тела окажутся несуществующими. В дубненском ОИЯИ физики, участвующие в конференциях по философским вопросам естествознания, никак не могли понять стиль мышления таких философствующих идеологов. Я вспоминаю, как А.А. Тяпкин подводил их к искровой камере, регистрирующей летящие электроны, и доказывал реальность частиц микромира. Но его доводы оставались тщетными. Возможно, немалую роль тут играла мода, а за ней – и немалая выгода. Кто после этого решился бы утверждать, что не существует философской моды? Маркс сформулировал серьезную проблему отчуждения предметов труда в условиях капитализма. Сейчас та же проблема встала перед нами относительно компьютерно-информационной деятельности. Я думаю, что философское осмысление этих проблем возможно не иначе как на пути расколдования, образно говоря, опредмеченного человека. Крутые марксисты, хотели они того или нет, лили воду на мельницу покорителей природы: многое в Советском Союзе было брошено на борьбу с природой. Теперь плоды этой борьбы мы пожинаем в форме проявления глубочайшего глобально-экологического кризиса. Мои воспоминания о «Летающей трапеции» не должны, однако, восприниматься читателем в качестве философской морали (как это имеет место в жанре басни). Я надеюсь, что диалектика, диалектическая логика со временем займут свое законное место в философском дискурсе. Но это произойдет тогда, когда диалектический принцип, однобоко выражаемый словами «единство и борьба противоположностей», будет дополнен идеей гармонического разрешения сталкивающихся противоположностей. Стоило бы вспомнить на сей счет символическое выражение данной идеи у Гераклита Эфесского: «лук и лира» (см. подробнее в статье Б. Вышеславцева «Философская нищета марксизма» («Стратегия России», № 9, 2007)). Серьезнее обстоит дело с вопросом о «предметном человеке», так как он связан с религиозной мифологией. Понятие предметного человека у Маркса коренится в ветхозаветной религии и средневековой еврейской легенде о големе (гомункулусе), которого алхимики стремились создать в пробирках. Эту затею в свое время подверг резкой критике Н. Винер – один из создателей кибернетики. Оттого что Маркс расширил понятие алхимической пробирки до предметно замкнутой области вещественной деятельности, в которой и произрастает человек, превращаясь из обезьяны в homo sapiens, марксистский антропологический подход к изучению сущности человека не утратил своей религиозно-мифологической подоплеки. Но, конечно, это тема отдельного, более обстоятельного разговора. Здесь я хотел лишь напомнить о том, что данная философская проблема поставлена на повестку дня – поставлена самой жизнью.
Леонид Григорьевич Антипенко, старший научный сотрудник Института философии РАН
Корр. «ЭФГ»: В России – СССР – РФ, если брать по большому счету, было три оригинальных, не переписанных с Запада философско-политических течения. А именно: - славянофильство; - концепция Ильенкова; - 5-томная «Полилогия» А.С. Шушарина (так сказать, функционализм). Возможно, к этому разряду можно отнести концептуальные работы ярославского ученого Корнякова, Лоскутова из Мурманска, Уемова из Одессы.
|