О КРАХЕ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО

Очень много сейчас у нас теоретиков, которые занимаются конструированием того, что им кажется единственно правильным обликом социализма. Это достойная всяческого уважения деятельность называется теоретической работой, и без этой работы никакие будущие победы левых сил невозможны.

Однако же, товарищи дорогие, нельзя в ходе этой работы абсолютно, до неприличия игнорировать практику реального социализма.

Всем нам обидно и горько, что социализм в СССР, а следовательно, и в России рухнул. Но давайте будем объективны: социализм существует и может существовать и без России. Вполне понятные c точки зрения психологии аберрации, заставляющие их авторов ставить знак равенства между судьбами социализма и Россией, простительны для людей некрепких в эмоциональном плане или испытывающих разнообразные комплексы неполноценности или манию величия. Однако они гибельны для научного процесса.

Давайте признаем, что социализм на планете существует и после неудачи, постигшей его в советском варианте, сколько бы о крахе «линейной формы» негэнтропийно ни рассуждал А.С. Шушарин или о крахе ленинизма оппортунистически – Т.О. Ойзерман.

Это гораздо продуктивнее, чем утверждать, что социализма никогда не было, нет и не будет, если только творения имярека... не будут восприняты заблудшим человечеством в качестве единственно верной основы для действий.

Итак. Социализм существует, объединяя под сенью серпа и молота достаточно большое количество людей. Китайская Народная Республика, благодаря существованию экономики которой планете, вероятно, удастся выбраться из нынешнего жесточайшего кризиса, вот-вот станет сильнейшей в экономическом отношении державой мира – цель, которой так не удалось достигнуть Советскому Союзу.

Поэтому все дискуссии о том, почему рухнул социализм в СССР, носят по преимуществу национальный, а не планетарный характер. И научную ценность имеют соответствующую – крушение советского социализма есть явление национальное, локальное, которое именно с этой точки зрения и следует анализировать.

Как минимум, сейчас на планете существуют несколько разных типов социализма.

Не вдаваясь в подробности и не давая сейчас качественных оценок степени аутентичности и идентичности данных типов государственного строительства тем или иным теоретическим моделям, бегло перечислю те варианты реального социализма, которые представляются мне реально существующими.

Первый из них представляет собой ортодоксально-сталинистский реликт. В доведенной до совершенства форме эта социальная модель осуществлена в КНДР.

Мне кажется, что большинству российских левых, испытывающих слишком уж большой пиетет перед И.В. Сталиным, следовало бы, как минимум, совершить несколько экскурсий в КНДР и своими, так сказать, органами собственных ощущений прояснить для себя, что же эта социально-экономическая модель представляет собой на деле.

Близкий к этому тип государственного устройства пока существует на Кубе, хотя кубинский вариант социализма всё же отличается от северо-корейского. Так же как советский режим в 1953–1991 гг., кубинская модель вполне способна к эволюции в любую сторону.

(До некоторой степени похожие, но под национальными лозунгами режимы складываются в Узбекистане и Казахстане, отчасти в Туркменистане и Азербайджане, где у власти продолжают пребывать экс-члены бывшего Политбюро ЦК КПСС либо же их преемники и наследники, а в экономической области остается достаточное количество элементов бывшей социалистической системы хозяйствования (в особенности это касается Туркменистана). Иначе говоря, политически среднеазиатское постсоветское строительство тяготеет к КНДР, а экономически – к КНР.)

Второй тип социалистического государственного строительства сложился в Китае и Вьетнаме, где в условиях сохранения политической власти в руках Компартии в экономике осуществляется широкомасштабное рыночное экспериментирование.

Степень жесткости управляющей системы примерно аналогична брежневским временам в СССР и эволюционирует в сторону ее дальнейшего смягчения.

Для этого варианта социалистического строительства главной целью остается победа над капитализмом в области социально-экономической: прежде всего в области промышленного производства, а в более отдаленной перспективе – и в области потребления. В политической области сохранение власти в руках компартий продолжается оставаться основной системообразующей целью.

В нескольких латиноамериканских странах (прежде всего в Венесуэле и Боливии) сейчас начаты социалистические преобразования. При этом ценности традиционной буржуазной демократии в Латинской Америке укоренены весьма сильно. В этой связи, как уже приходилось писать, социализм в Латинской Америке вряд ли будет сильно похож на социализм в его советском или китайском варианте. Сказать что-либо более определенное о венесуэльской или боливийской модели движения к социализму пока невозможно. Оба лидера сознательно балансируют между авторитаризмом и необходимостью сохранения масштабной оппозиции.

Кроме того, как уже приходилось писать, Венесуэла – пожалуй, единственная пока страна, которая двинулась к социализму обладая колоссальными финансовыми ресурсами, в связи с чем, естественно, «окно возможностей» будет иным, чем в СССР 20-х годов прошлого века или в Китае в 1949 году.

Наконец, абсолютно уникальный феномен представляет собой третья подряд победа Партии коммунистов Республики Молдова на выборах. Кстати, в своем материале «Молдавский феномен-3» («ЭФГ» № 14–15, 2009 г.) я допустил досадную оплошность. Желая сказать, что для коммунистов прийти к власти повторно иногда труднее, чем завоевать власть в первый раз (что в общем видно из контекста), написал почему-то прямо противоположную мысль, в чем и исправляюсь.

Так вот к власти в Молдавии коммунистам удалось прийти после значительного перерыва. В результате создалась достаточно странная модель, в которой политическая власть находится у компартии советского типа, политическая модель остается вполне демократической (сохранение власти является ценностью меньшей, чем утеря свободы, то бишь нарушение демократической процедуры), а вот в социально-экономической области имеет место, – надеюсь, что временное, – торжество рыночного начала.

В том материале была поднята и еще одна проблема – проблема ухода компартии из власти в условиях демократической процедуры. И она с теоретической точки зрения ничуть не менее трудна в разрешении, чем проблемы, накопившиеся на пресловутом полюсе тоталитаризма. «...Словом, окончательно выкристаллизовалась и встала во весь рост основная проблема, которая будет маячить перед всеми партиями коммунистического направления в случае их гипотетических побед в парламентских баталиях. Вот она: помимо проблемы прихода к власти, есть еще и проблема ухода в оппозицию.

С одной стороны, в условиях политической демократии находиться у власти бесконечно долго невозможно. А с другой – невероятно жалко не самой власти, а достигнутых в экономической, социальной, культурной областях результатов. Как, например, должна вести себя компартия и что ощущать после того, как ее отправят в оппозицию, а политические конкуренты немедленно в очередной раз примутся ломать и перестраивать как экономику, так и социум, заменяя национализацию приватизацией, бесплатное образование – платным, общественное здравоохранение – страховой медициной и т.п.? И эта карусель должна вертеться вечно?

<...> Следующие выборы ПКРМ может и не выиграть, – просто потому, что любому народу надоедают одни и те же лица во власти, невзирая на то, правильно или нет они себя ведут и направлены ли их действия во благо или во зло. Или просто потому, что жителям Молдавии захочется посмотреть, будет ли ПКРМ так же достойно проигрывать парламентские выборы, как она их выигрывала.

Поэтому архиважен теоретический ответ на поставленный вопрос – как сделать так, чтобы участие компартий в демократической процедуре не превращалось в дурную бесконечность: шаг вперед – шаг назад, бессмысленное растрачивание сил нации в регулярных сменах макроэкономических и социальных стратегий на взаимоуничтожающие противоположности, как сделать так, чтобы закрепить плоды созидательной работы? – вот главный вывод, который всем силам левого направления предстоит сделать из молдавских событий».

Тем не менее перед Партией коммунистов Республики Молдова, как минимум, вполне открыт шведско-финский вариант социал-демократического развития. К примеру, за последние без малого 100 лет, с 1914 по 2006 гг., шведская социал-демократическая партия находилась у власти 74 года и еще 18 лет, с 1914 по 1932 гг., являлась крупнейшей парией в парламенте. При этом «перерывы» составляли всего 8 лет – 1976–1982 и 1992–1994 гг.

Таковы основные типы реального социалистического строительства на планете. А ведь мы не упомянули еще ЮАР, не упомянули целый ряд мусульманских стран, в которых успешно осуществляются те или иные формы движения в сторону большей социальной справедливости.

Но сказанного вполне достаточно, чтобы еще раз обратиться к нашим авторам, нашим теоретикам. Уважаемые теоретики, игнорируйте факты в ваших теориях, если вам кажется, что так вы быстрее придете к истине. Кто-то из великих, чуть ли не сам Гегель (будучи великим идеалистом – это не следует забывать), недаром сказал: «Если теория противоречит фактам, тем хуже для фактов!»

Но хотя бы знайте их, эти самые факты из практики реального социализма. Иначе ваше теоретическое пренебрежение будет выглядеть либо местечковым национализмом, либо намеренным запутыванием, либо, увы, банальным невежеством.

Словом, не стоит рассуждать о крахе социализма, которого не было. А вот о крахе социализма в СССР в силу определенных национальных, временных, геополитических и всех прочих особенностей рассуждать не просто стоит, но и необходимо.

Наверное, вы заметили, что «ЭФГ» по мере сил и в печатной, и в электронной своих версиях старается осветить обсуждаемую проблематику.

Алексей Петрович Проскурин