Cобытия на Кавказе

и мировая динамика

Разгоревшийся на Кавказе конфликт возник столь же предсказуемо, сколь и неожиданно. С одной стороны, неуступчивость народов и лидеров Абхазии и Южной Осетии, их нежелание поступаться столь драматически обретенным суверенитетом и невозможность для России отказаться от их поддержки не потеряв лица, а с другой – агрессивное стремление Михаила Саакашвили восстановить формальный суверенитет Грузии над её бывшими автономиями и невозможность для большого количества грузин, опять-таки не потеряв лица, отказаться от этой идеи предполагали, что когда-нибудь пламя войны вновь вспыхнет над Кавказом. С другой стороны, достаточно длительное время сохранявшийся статус-кво создавал впечатление, что потихоньку все вовлеченные стороны начали привыкать к ситуации, когда нет ни окончательного урегулирования, ни открытого конфликта, и что такая ситуация может длиться сколь-угодно долго.

Однако события на Кавказе нельзя рассматривать отдельно от мировых политических процессов, главными из которых для рассматриваемого сюжета являются президентские выборы в США и предполагаемая в декабре нынешнего года очередная попытка присоединения Грузии к договору о вступлении в НАТО.

Вначале вкратце хроника событий – так, как она выглядит в сообщениях СМИ к моменту написания статьи.

Южная Осетия – это достаточно сложный по своей истории регион, в котором проживают около 70 тысяч человек, из которых около 45 тысяч – осетины, остальные – грузины и русские. Республика самопровозгласила свою независимость от Грузии в начале 90-х годов прошлого века, после событий, в общем аналогичных нынешним трагическим событиям. Четкой территориальной границы здесь на многих участках фактически не существует, ибо грузинские и осетинские села вокруг Цхинвала расположены в шахматном порядке. Ситуация усложняется тем, что некоторые населенные пункты Южной Осетии подчиняются не правительству во главе с Э. Кокойты, которого поддерживает подавляющее большинство жителей Южной Осетии, а «правительству» Д. Санакоева, который «избран» при поддержке Грузии (и видимо, Турции). В течение недели, предшествующей дню вторжения, 7 августа, как можно понять из уже проанализированной информации, происходили периодические перестрелки между грузинскими и осетинскими селами.

После одного из таких обстрелов М. Саакашвили или кто-то иной в грузинском военно-политическом руководстве отдал приказ о массированном штурме Цхинвала и в целом Южной Осетии. Но даже если сейчас абстрагироваться от вопроса, кто в этот раз начал первым: грузинские вооруженные формирования, осетинские, подчиняющиеся Кокойты, или же осетинские, подчиняющиеся Санакоеву, реакция Саакашвили представляется чрезмерной до неадекватности. Возможно, что затем Тбилиси решил использовать факт, в общем-то, привычной для данных мест вялотекущей перестрелки между сторонами в качестве повода для развязывания крупномасштабного блицкрига.

Возможно, это была не намеренная, а эмоциональная реакция, но, как бы то ни было, в результате грузинским войскам, обладавшим в первые часы военного конфликта огромным превосходством, удалось на какое-то время захватить Цхинвал и почти всю территорию Южной Осетии.

В ходе кратковременного пребывания в Цхинвале грузинские вооруженные силы из неизвестных побуждений, странных для деятелей, стремящихся завоевать симпатии населения мятежной провинции, проявили (как утверждается в свидетельствах осетинской и российской сторон) неадекватную, просто-таки неслыханную жестокость. Город подвергся сильным разрушениям, количество убитых и раненых уточняется, но в любом случае оно, видимо, достаточно велико. Российское телевидение, например, сообщило о нескольких десятках новых могил, появившихся на Цхинвальском городском кладбище 11 августа.

Массовые разрушения и гибель мирных жителей Южной Осетии, многие из которых являются российскими гражданами, а также факт нападения грузинских вооруженных сил на российский миротворческий батальон побудили Россию к занятию более жесткой позиции. В ход событий вмешались российские вооруженные силы (расквартированная на Северном Кавказе 58-я армия), которые вытеснили грузинские подразделения с почти всей территории Южной Осетии.

На 12 августа, если рассматривать оперативно-тактическую составляющую, был фактически восстановлен status quo, то есть стороны вернулись на позиции, занимавшиеся до 7 августа.

10 августа Абхазия сообщила о начале операции по "выдавливанию" грузинских подразделений из Кодорского ущелья – единственной части Абхазии, которая контролировалась правительством в Тбилиси. Таким образом, в Закавказье фактически образовался второй фронт – абхазо-грузинский.

Сообщается также, что ВВС и ВМФ России совершили ряд боевых операций за пределами собственно Южной Осетии (бомбардировкам подверглись военные аэродромы в Гори, военно-морская база Грузии в Поти и другие объекты военной инфраструктуры, произошел также ряд боестолкновений на Черном море).

Эти действия многими мировыми СМИ трактовались как расширение зоны конфликта на территорию собственно Грузии.

Одновременно в мировом информационном пространстве развернулось крупнейшее за последнее время сражение.

Позиции сторон здесь таковы. Тбилиси отчаянно пытается склонить западные страны к поддержке своих действий, делая основной упор на том, что Южная Осетия и Абхазия являются формально территорией Грузии, и в этой связи трактуя действия российских миротворцев как акт агрессии. Кроме того, ближайшая дипломатическая задача Саакашвили, по-видимому, состоит в том, чтобы Запад реально взял на себя посреднические и миротворческие функции в зоне конфликта. Предшествующая задача: перевести Россию из позиции нейтрального миротворца-посредника в позицию воюющей стороны – была грузинскими политиками отчасти решена, по крайней мере в глазах западного общественного мнения.

Основная линия аргументации Москвы сводится к тому, чтобы объявить действия режима Саакашвили в Южной Осетии актом геноцида, а самого Саакашвили – военным преступником.

Хотя симпатии основных западных стран находятся на стороне Грузии, всё же информация о предельно жестоком поведении грузинских войск в Цхинвале не дает им моральной возможности перейти к безусловной поддержке режима Саакашвили в данном вопросе. Из заявлений западных лидеров более или менее ясно, что они, в общем, готовы согласиться на то, чтобы был восстановлен status quo, в то время как расширение зоны военных действий на всю территорию Грузии, несомненно, может побудить их к гораздо более жесткой оценке действий России.

Впрочем, Россия как не собиралась этого делать, так не собирается. Понятно, что бомбардировки грузинских военных аэродромов российскими ВВС имели своей целью лишь предотвращение варварских бомбардировок Цхинвала, а не намеренное расширение зоны конфликта.

Такова канва событий. Подоплека, сыгравшая роль детонатора в вялотекущем конфликте, который тлеет с начала 90-х годов прошлого века, выглядит, с точки зрения автора, следующим образом.

Первый из процессов, который влияет на развитие ситуации, – это выборы в Соединенных Штатах. Кандидат-республиканец Дж. Маккейн, который неоднократно заявлял, что Россия для него продолжает оставаться врагом номер 1, Пентагон, а также военная разведка Соединенных Штатов в этой связи, скорее всего, были заинтересованы в эскалации событий на Кавказе, хотя, с формальной стороны, например, неурегулированность территориальной проблемы Грузии, резко возросшая после 8 августа, препятствует, казалось бы, стратегическим планам НАТО по приему в эту организацию Грузии. В этом смысле идеальным исходом для республиканцев были бы два победоносных блицкрига – в Южной Осетии и Абхазии, которые позволили бы Саакашвили отрапортовать о том, что Грузия контролирует всю свою формальную территорию. Хотя вряд ли в Пентагоне сидят совсем уж наивные оптимисты, которые предполагали, что Россия будет спокойно смотреть на то, как грузинская армия сокрушает сопротивление непризнанных республик. Возможно, кто-то в Вашингтоне и Тбилиси полагал, что Россия либо не успеет, либо не решится выполнить свои обязательства. Первое, помимо прочего, свидетельствовало бы о нынешнем превосходстве американского военно-стратегического мышления, в том числе искусства скрытной подготовки операций, второе – о низком боевом духе российской армии в настоящее время. Однако «проверка боем» показала, что российская военная машина значительно отличается в лучшую сторону даже от той, которая сформировалась в 2004 году после окончания чеченской кампании. А у российского руководства появилось вполне отчетливое желание брать «игру на себя», а не стараться уклониться от решения проблем или свалить их решение на кого-то еще.

В этом смысле наверняка у правого крыла американского истэблишмента имелся и запасной, а скорее основной план – подливание дополнительного топлива в виде постоянных мелких боестолкновений между Россией и Грузией в имеющейся очаг военной напряженности, который постоянно позволял бы сколь угодно долго (по меньшей мере, до 4 ноября) обвинять Россию в агрессии и набирать таким образом необходимые политические очки. После чего о Грузии и её проблемах можно было бы надолго забыть.

Демократы, впрочем, с некоторыми нюансами также наверняка не преминут воспользоваться выгодами из создавшейся на южных границах России конфликтной ситуации. Но для них, вероятно, будет еще дополнительным преимуществом обвинить (скрыто или открыто) режим Саакашвили в излишней жестокости при проведении военных операций, а заодно обвинить в этом и его покровителей – республиканцев. А затем, свалив руками Москвы Саакашвили, попытаться привести к власти еще более проамериканское, но менее авторитарное и более близкое к демократам грузинское правительство. Наверняка в кадровом резерве ЦРУ имеется подходящая кандидатура среди потенциальных претендентов на пост президента Грузии.

Какими способами действовали при этом американцы – оказывали ли консультационные услуги или впрямую науськивали Саакашвили намеками и призывами поскорее решить территориальную проблему в целях скорейшего вступления в НАТО, это сейчас уже не суть важно. Лицо, принимающее решение, в данном случае не Кондолиза Райс или Брюс Джексон, что бы они ни советовали грузинскому президенту, а Михаил Саакашвили – ему и отвечать.

Второй процесс – это, естественно, гипотетическое вхождение Грузии в НАТО, решение о первом этапе которого должно было повторно рассматриваться в декабре.

А вот тут начинается полная неясность. Дело в том, что устав НАТО запрещает принимать в члены альянса государства, на территории которых идут военные действия, а также государства, имеющие нерешенные территориальные проблемы с соседями. Кончено, если нельзя, но очень хочется, то... Но всё же, всё же...

Далее. Проверку, видимо, проходила не только военная система России, но и степень готовности Грузии как государства соответствовать неким стандартам. Переводя на житейский – как вступить в НАТО, чтобы не создавать крупных проблем другим её членам, как, например, вступили в свое время страны Прибалтики. Думаю, что нынешняя Грузия проверку не прошла. И не потому, что она совершила агрессию, а потому, что она, совершив её, попала в проигрышную ситуацию и теперь вынуждает западные страны тратить усилия на её защиту или даже спасение. А страны НАТО вряд ли испытывают большую радость оттого, что в их рядах появится непредсказуемый сочлен, который может поставить блок под угрозу реального военного противостояния с Россией.

Резюмируя, в каком-то смысле не будет преувеличением предположить, что внутренние политические причины (предвыборная гонка в США) и интересы неоконсерваторов как некоего классового сообщества вошли в серьезное противоречие с интересами «большой военной стратегии» НАТО.

Не стоит, конечно, изображать лидеров нынешнего российского режима этакими овцами или тем более ангелами. Современная Россия – это достаточно сложившееся империалистическое государство, обладающее своей сферой жизненных интересов и, естественно, пытающееся ее расширить. У России есть вполне определенные интересы в этом регионе. На данный момент основная внешнеполитическая цель состоит в недопущении вхождения Грузии, а в перспективе и других государств региона в НАТО. Экономический интерес России состоит в том, чтобы контролировать единственный на данный момент конкурентный по отношению к российским трубопровод Баку – Тбилиси – Джейхан.

Есть и социально-психологическая компонента: российская власть совсем не против очередной «маленькой победоносной войны», особенно информационной. Эта война должна сплотить нацию в едином патриотическом порыве, а также отвлечь трудящихся, начавших было задумываться о том, почему так выросли цены и упал уровень жизни, а также о том, почему начался очередной финансовый кризис и куда делись 50 миллиардов из Стабфонда. Война также поможет окончательно подавить оппозицию, по крайней мере нравственно, и выставить ее в качестве антипатриотичных отщепенцев. Как это ни смешно, но, если отбросить в сторону эпитеты, примерно так же более воинственная группа в руководстве страны во главе с Путиным будет пытаться относиться к более миролюбивым силам во главе с Медведевым, то есть обвинять их в недостаточной жесткости.

Если рассмотреть нынешнее обострение ситуации с точки зрения российских империалистических интересов, то можно прийти к неожиданным и даже парадоксальным выводам. Что касается трубопровода, хотя нынешний российский режим в очень высокой степени является углеводородно-мотивированным, всё же трубопровод работает уже очень давно и серьезной конкуренции российской трубопроводной системе составить пока не может. Следовательно, не может являться и внезапным casus belli.

Что касается, к примеру, недопущения Грузии в НАТО… Предположим, что для режима Саакашвили и его, как это сейчас любят говорить большинство российских политических обозревателей, заокеанских «хозяев» интересы НАТО выше интересов Грузии. В этом случае Южная Осетия и Абхазия уходят (бесповоротно и фактически), а для этого в настоящий момент нужно единственное: чтобы руководством России было принято соответствующее политическое решение. Оформить это юридически при наличии политического решения – пара пустяков. Но именно в этом случае Грузия худо-бедно, – пусть с болезненными потерями, но решив территориальную проблему, – может (и тогда уже абсолютно бесповоротно) войти в состав Североатлантического альянса со всеми вытекающими неприятнейшими для России внешнеполитическими последствиями и сомнительными выгодами.

Тогда прослеживается такая причинно-следственная цепочка: кто-то осуществил провокацию в зоне конфликта – Саакашвили спровоцирован на подготовленную «советниками» военную авантюру – следует вполне предсказуемая военная реакция России – затем следует реакция политическая: Россия и кто-то из её союзников признает непризнанные республики – оскорбленная и униженная Грузия (скорее всего, уже при следующем руководстве, продемократическом), в эмоциональном порыве «попрощавшись» со спорными территориями, устремляется в НАТО. Далее смотри список приятных и неприятных последствий.

Пока всё идет по этому разработанному кем-то плану. Во всяком случае, цепочка причин и следствий работает безукоризненно. В речах Медведева и Путина уже зазвучали нотки о том, что, как же, мол, теперь народ Южной Осетии сможет жить в одном государстве с... Иными словами, политическое решение, активно подталкиваемое Багапшем и Кокойты, вызревает...

Конечно, если пофантазировать, то в глубине игры западной можно попытаться разглядеть и игру чисто восточную. Например, если предположить, что основные политические игроки России и Грузии восходят к неким общеазиатским генетическим системам, то многое можно увидеть по-другому. Например, предположив, что Михаил Николаевич и Владимир Владимирович, невзирая на свои явные и тайные посты, восходят к генетической системе Чингизидов, мы рискуем лишь получить в ответ несколько недоуменно-иронических улыбок. Хотя сходство, так сказать, военно-политических и информационно-пропагандистских почерков Путина при наведении конституционного порядка в Чечне и Саакашвили при аналогичном наведении того же порядка в Южной Осетии может не заметить только очень предвзятый наблюдатель. Эффективность, правда, разная в силу разных силовых возможностей.

Поэтому в эту версию углубляться не станем. Напомним лишь, что генетические системы подобного масштаба работают по внутренним закономерностям, непонятным постороннему наблюдателю, в связи с чем на поверхности явлений могут выступать как чистая иррациональность. Тем не менее в этом случае становится особенно отчетливо понятно, что от нынешнего очередного обострения отношений между Россией и Западом выигрывают Китай и ислам.

Сказанного вполне достаточно, чтобы понять, что в ситуацию вовлечено огромное количество разнообразных, вполне реальных и очень даже мистических интересов. А иначе зачем, скажите, было приурочивать эту кровавую авантюру к открытию Олимпиады?

Можно добавить сюда частные интересы Турции, заинтересованной как в усилении своего влияния на Кавказе, так и в большем контроле над упомянутым трубопроводом, Азербайджана, заинтересованного в том же самом, Ирана, который старается не допустить, чтобы Грузия вошла в НАТО, личные интересы лидеров Абхазии и Южной Осетии по поддержанию своего статуса на нынешнем уровне и т.д.

Интересов, таким образом, хватает, а вот внятная российская политика вполне отсутствует уже полтора десятка лет. Кремль всё время колебался между поддержкой самопровозглашенных республик и заявлениями о признании территориальной целостности Грузии. Конечно, такого рода колебательные движения – это тоже своеобразная политика, но всё же теперь куда-то, наверное, двигаться придется.

Учитывая вышесказанное, думаю, что любые действия по, так сказать, наращиванию независимости Абхазии и Южной Осетии, какими бы соблазнительными они ни казались для нынешних ура-патриотов, являются одновременно абсолютно приемлемым, а возможно и крайне желательным, результатом для стратегов НАТО. Это еще раз доказывает единство глубинных классовых интересов капитала и тот факт, что российский капитал уже является частью мирового, но противоречит национальным интересам как России, так и Грузии.

Поэтому одним из возможных вариантов постановки достойной задачи для России, а не для ее империалистического руководства является возвращение Грузии в политическую орбиту России, а вовсе не ускорение выталкивания её оттуда, чем занимаются сейчас 99 процентов российских СМИ.

Правильная постановка задачи определяет выбор способов решения. Даже войну можно вести по-разному, и сохранение на должном уровне имеющихся военных усилий и, главное, сохранение очень правильно выбранной тональности её ведения – спокойно-насмешливой, без ожесточения, но с неуклонной твердостью – пока является вполне уместным.

Однако и сейчас, несмотря на некоторые предвзятости и определенные тенденции, начинающие складываться в головах российских руководителей, для России было бы полезно заявление о том, что именно Россия сейчас принимает на себя функции не только главного миротворца, но и главного гаранта территориальной целостности Грузии. Несмотря на кажущуюся парадоксальность такого подхода, он может соответствовать истине по четырем, как минимум, основаниям:

1. Странам НАТО наплевать на территориальную целостность Грузии, а вот еще одна страна-член НАТО при определенных условиях могла бы их заинтересовать.

2. России по большому счету всё равно, будут ли Абхазия, Грузия и Южная Осетия существовать как единое государство или как три государства, при условии, что оно или все они будет проводить лояльную по отношению к России политику. Однако она, в отличие от стран НАТО, связана со всеми тремя народами узами исторических симпатий. Например, ранее ни при каких правителях России и Грузии русские и грузины не применяли друг на друга оружия.

3. Режим Саакашвили в силу выбранной им внешней и внутренней политики не может быть гарантом территориальной целостности Грузии, ибо с ним ни абхазы, ни осетины за стол переговоров не сядут, и правильно сделают.

4. Россия обладает возможностями влиять на Абхазию и Осетию в таком объеме, в каком пока не могут влиять на них ни Турция, ни Иран, ни Евросоюз и никто другой, и в принципе может при наличии определенного упорства уговорить их, а если понадобится, то и принудить.

Иного варианта сохранить хотя бы номинальную целостность у Грузии нет. Впрочем, нет и иного выигрышного выхода из сложившейся ситуации для России.

Сюжет, инициированный Путиным и очень охотно подхваченный и ныне развиваемый Медведевым, о наказании военного преступника Саакашвили, вообще говоря, будучи необыкновенно привлекательным с моральной и правозащитной точек зрения, может возбудить разнообразные неуместные воспоминания у проживающего невдалеке от места конфликта чеченского народа по поводу некоторых других персонажей нашей совсем недавней истории. Да и с точки зрения прагматической он трудно осуществим.

Саакашвили, – на данный момент времени и по имеющейся информации, – безусловно, злодей, хотя с точки зрения абстрактной, а не сиюминутной российской морали вряд ли больший, чем, допустим, Буш или Блэр, на совести которых не менее тридцати тысяч жизней мирных иракцев, или... Ху Цзиньтао, совсем недавно вовсе не бархатно и далеко не в первый раз подавивший несколько выступлений сепаратистов в Тибете.

Впрочем, мы замечтались... Вышеописанная стратегия, если рассматривать ее серьезно, а не в качестве дешевой пропагандисткой буффонады, потребует от очень многих современных мировых лидеров покаяния и некоего самоотречения, преодоления груза исторической ответственности, а не стремления выглядеть самым лучшим или безусловно моральным деятелем. Этого, вообще говоря, от Медведева и Путина, да и ни от кого иного в мировой политике, ожидать нельзя.

Посему – программа-минимум для России: вернуться к положению, существовавшему до 7 августа, и попытаться предложить в качестве основы для переговоров вариант тройственной конфедерации, которая будет представлять собой нечто среднее между современной Боснией и Европейским союзом.

Одновременно пресекая все попытки иных сторон решить проблему урегулирования путем военной силы и спокойно медитируя на тему, до какого уровня должны подняться цены на газ или снизиться поставки, чтобы европейцы наконец осознали, что между Косово и Южной Осетией никакой разницы в общем нет.

В реальности же, скорее всего, нынешняя российская власть попытается, не связывая себя никакими обязательствами, добиться свержения режима Саакашвили. Вероятно, нынешняя российская власть будет считать операцию на Кавказе успешной, если режим Саакашвили будет свергнут. Это, вообще говоря, выглядит достаточно проблематичным, но не невозможным, ибо 5–6 месяцев мелких боестолкновений вполне могут породить в грузинском народе апатию и нежелание поддерживать своего президента. Проблема, однако, состоит в том, что в нынешней Грузии в силу политики, проводившейся Кремлем при Путине, практически нет пророссийски настроенных политиков. Посему в рамках избранной российским руководством стратегии следовало бы сформировать грузинское правительство в изгнании или что-то вроде этого. Или хотя бы попытаться оформить пророссийское лобби в Тбилиси. И еще раз: данная стратегия может быть успешной только при предварительном гарантировании территориальной целостности Грузии в форме конфедерации. При этом, естественно, переговоры о конфедерации конкретно с режимом Саакашвили вряд ли возможны.

Алексей Петрович ПРОСКУРИН

P.S. Мало что изменят 6 принципов Д. Медведева, которые были озвучены после написания статьи. Они лишь возвратят ситуацию к 6 августа, не решив ни одной из существующих проблем. При этом Запад уже фактически добился для себя посреднической роли в конфликте, чего Россия в предшествующие годы всячески стремилась избегать.

Кроме того, в поведении Медведева проглянуло нечто, что должно обеспокоить кремлевских психологов: наш нынешний президент (в отличие от предшествующего, который в конфликтных ситуациях чувствовал себя как рыба в воде) некомфортно чувствует себя в сложных политических ситуациях, требующих длительного напряжения сил, и поэтому стремится как можно быстрее, даже ценой некоторых уступок, выйти из них.