О критериях формационного перехода

Существует две главных теории, излагающие общую «философию истории» - формационная, марксистская, и цивилизационная, наиболее ярким представителем которой является английский историк Арнольд Тойнби. Другие концепции не могут конкурировать с упомянутыми выше теориями  по  комплексности, глубине проработки, попытке объяснить механизмы  саморазвития общества. Например, наиболее распространённая концепция, излагаемая во всех канонических учебниках экономической теории («экономикс»), делит все социально-экономические системы в истории на три типа: традиционное общество, коммунистическая  система, рыночная экономика в её различных ипостасях (в частности, индустриального, постиндустриального общества, популярного ныне  информационного общества и проч.).  При этом рабовладельческий Рим, африканская община, европейский феодализм и т.п. оказываются в одной категории – традиционного общества. Странная классификация, тем более что она проводится по разным основаниям: традиционное общество – по  темпам изменений (традиция  есть неизменность), коммунистическая (социалистическая) и рыночная системы – по отношениям собственности на средства производства,  по свободе или несвободе  обмена произведёнными продуктами (рынок или план) и по принципам распределения произведённого продукта. На наш взгляд,  понимание исторического процесса в рамках «экономикс» – крайне поверхностное,  и оно вряд ли может претендовать на научность.

Как ни странно, при всём популярном ныне отрицании марксизма многие его отрицатели инстинктивно придерживаются  марксистской классификации этапов развития человеческого общества и представлений о  внутреннем моторе этого развития, содержащихся в концепции «исторического материализма».

Крах прежней социально-экономической системы в СССР и в странах Центральной и Восточной Европы («капиталистическая революция»), неясность конечных результатов эволюции китайской модели поставили вопрос о судьбе коммунистической идеи в принципе. Противники говорят об окончательном крахе коммунистической идеи, но многие ставят вопрос о том, являются ли процессы последних двух десятилетий окончательным приговором истории или нет?

                 Разрешите изложить свою точку зрения на некоторые аспекты этой большой темы.

Коммунистическая идея вряд ли может исчезнуть  в обозримом будущем. Она не с Марксом появилась и не с Ельциным умрёт. Эта идея насчитывает не одну тысячу лет. Коммунизм в глубинном «простонародном» понимании – это мечта о каком-то гармоничном обществе без эксплуатации, когда люди «не бьют друг друга по башкам», живут в едином коллективе в достатке и согласии, опираясь на взаимопомощь и взаимное уважение, и т.п. Нечто вроде христианской общины «катакомбного» периода («коммуны») христианского движения или первоначальной исламской общины  во главе с пророком Мухаммедом.   Такая мечта присуща  в разной форме любому обществу. Она не может исчезнуть, поскольку её порождают несовершенства и пороки окружающей жизни.

Марксистский коммунизм – одна из форм коммунистической идеи, наиболее разработанная («научный коммунизм») и прошедшая широкую историческую проверку практикой. Определённое возрождение коммунистической идеи в дальнейшем представляется неизбежным по мере того, как «рыночный рай» на проверку оказывается для большинства населения  совсем не раем, и к тому же доступ в него гарантируется не для всех народов. Представления о том, что рыночная экономика плюс демократия западного образца есть конец истории (Ф.Фукуяма), умерли буквально сразу же после своего рождения. Сам Фукуяма от неё отказался очень быстро. Потребность в других базисных идеалах неизбежна,  и одним из таких идеалов несомненно останется коммунистическая идея.

Однако, на наш взгляд, она не будет полностью идентична марксистскому коммунизму. Возникает потребность в ряде коренных изменений в марксистской доктрине. Речь, в частности, идёт о необходимости трансформации одной из основ коммунистической идеологии – целеполагании развития и связанным с этим изменением критериев смены одной  социально-экономической системы (формации) на другую.

Говорить об этом можно уже сейчас, несмотря на все неопределённости будущего.

Как известно, марксизм был идеологическим плодом европейского общества 19го столетия, времени утверждения развитой рыночной экономики. Отвергая капиталистическое общество в принципе, марксизм в то же время взял в качестве решающего критерия победы одной социально-экономической системы («формации») над другой чисто рыночный принцип победы более эффективного производителя товаров и услуг над менее эффективным. В конечном счёте побеждает тот, кто производит больше и лучше. У того оказывается больше сил и средств, включая «последний аргумент королей – большие батальоны» (Наполеон). Иными словами, победителем окажется тот, кто обеспечит более успешное развитие производительных сил (см. слова В.И.Ленина). По марксистской концепции социально-экономическая система не уходит с исторической арены, пока она не достигнет предела своих возможностей. Отсюда – почти маниакальная  политика советского руководства экономически «догнать и перегнать» развитые капиталистические страны, прежде всего США по уровню производства и производительности труда, его «зацикленность» на темпах роста. Советские политики ежегодно с торжеством объявляли, по каким видам продукции СССР выходил на ведущее место в мире (нефть, сталь, трактора, металлорежущие станки, цемент и т.д.), как доказательство преимуществ социализма.

Такой подход фактически совпадает с главным критерием общества потребления. Важнейшее отличие – принципы производства и раздела произведённого «пирога». Марксизм («коммунизм») в качестве своей главной цели провозгласил  уничтожение  эксплуатации и неравенства, порождаемого эксплуатацией и различиями в имущественном положении как препятствие к ускоренному развитию производительных сил и справедливому распределению произведённого продукта

       Выдвижение критерия обеспечения наивысшего уровня производства и потребления было естественным для эпох «бедного и голодного человечества». Но к концу 20-го и началу нового столетия ситуация изменилась. Нельзя сказать, что сейчас всё человечество «наелось и обулось». Для его большей части, прежде всего для населения развивающихся государств, это остаётся главной целью, в том числе для многих людей в развитых странах. О чем говорить, если в мире по подсчётам ФАО примерно 700 миллионов человек голодает и вдвое больше недоедает, в том числе и в богатых странах! Но всё же примерно 2/3 населения развитых стран свои базисные потребности уже может более или менее нормально удовлетворять.

В то же время масштабы потребления, в том числе неразумного, продолжают безмерно расти, что в конце концов приводит к острому конфликту между обществом и природой, к тяжёлым экологическим последствиям. Дефицит ресурсов, их сильное удорожание, становится всё более очевидным общим ограничителем развития, что сильнее всего проявляется в области энергоносителей. Положение осложняется появлением на мировом рынке новых крупных покупателей сырья и топлива из числа быстроразвивающихся стран Юго -_Восточной и Южной Азии, прежде всего Китая и Индии, предъявляющих вполне обоснованные претензии на свою долю мировых ресурсов. . В нынешнюю эпоху рост потребления ресурсов, в том числе невоспроизводимых, приобрёл экспоненциальныё характер, чего ранее никогда не было. В течение последней половины столетия потребление некоторых видов ресурсов увеличилось в разы и продолжает расти, несмотря навсе попытки ограничить его.

 Конфликт между человеческим обществом и ограниченностью ресурсов существовал всегда с разной степенью интенсивности, и человечество как-то его решало – в новоё время в развитых странах преимущественно с помощью науки и техники и завоевания колоний – поставщиков дешёвого сырья, топлива и на начальном этапе -  продовольствия.  Однако, поиск решения требовал времени и, как правило, проходил через катаклизмы, в том числе за счёт гибели части человечества. К одному из таких катаклизмов мы, по-видимому,  сейчас и приближаемся.

 Рыночная экономика и рыночное общество (капитализм) этот конфликт не в состоянии решить в принципе. Безудержное расширение рынка и потребления, в том числе неоправданного, есть имманентный закон рыночной экономики. В этой системе нет встроенных инструментов самоограничения, ибо они противоречат самой сути ориентации на прибыль, на безграничное расширение производства и потребления как доминирующей цели рыночной экономики.

 Уже один этот фактор требует изменений в некоторых фундаментальных аспектах марксистско-ленинской философии истории. Вместо максимального развития производительных сил и соответствующего роста потребления как критерия формационного перехода, победы одной социально-экономической системы над другой, неизбежно выдвинется критерий обеспечения разумного, нормального, а не максимально возможного, удовлетворения потребностей подавляющего большинства общества. Разумеется, другие цели остаются (освобождение от эксплуатации, достижение реального, а не формального равенства, братства и т.д.). Сейчас мы говорим только о критериях формационного перехода.

Какие материальные потребности следует считать нормальными?

Таковыми являются общественно признанные разумные потребности в пище, жилье, отдыхе, воспитании детей, медицинском обслуживании, образовании,  пенсионном обеспечении как важнейших сферах потребления. Нематериальные потребности включают сферу культуры, обеспечение безопасности и свободы личности. Значение их будет постоянно увеличиваться по мере повышения степени удовлетворения материальных потребностей. При всей условности,  исторической обусловленности и изменчивости  критериев «нормальных», «разумных»» потребностей они являются вполне объективными для каждой исторической эпохи.

 Данное фундаментальное изменение целей  развития общества произойдёт независимого от того, предложит ли его какой-нибудь «гений» благодарному человечеству или нет, поскольку общественные потребности в этих изменениях носят безусловно объективный и императивный характер.

 Однако возможность реализовать эти объективные потребности, по-видимому,  будет только у того общества, которое сможет использовать в том числе рычаги директивного управления, очевидно, включая  элементы директивного планирования.   Автоматически внутри рыночного общества такие изменения  произойти не могут. Это противоречит имманентно присущим ему законам. Речь не идёт о полном возврате к экономическому механизму советского типа. Историческая практика подтвердила границы его эффективности. Речь идёт об объединении  рыночного механизма с элементами директивного управления производством и потреблением общественного продукта.

Каким может быть такой симбиоз, сейчас сказать невозможно. Ответ на этот вопрос может дать только практика. Возможен ли этот симбиоз в принципе или подобные идеи являются только умозрительными конструкциями кабинетных теоретиков, пытающихся объединить «нос Ивана Ивановича с ушами Ивана Никифоровича»? Не наступит ли в дальнейшем «отторжение тканей», как при пересаживании органов, взятых от другого организма? Это коренной вопрос. Если симбиоз невозможен в принципе или возможен только в форме небольших добавлений подобно специям к основному блюду, то «нечего и огород городить». В конечном счёте ничего работоспособного не получится.

На наш взгляд, практика уже дала положительный ответ на этот вопрос. Социально - экономические механизмы Китая и Белоруссии в настоящее время представляют собой успешные примеры  систем конвергентного типа. Их можно было бы определить как варианты «рыночного социализма». Раньше в марксизме-ленинизме такое развитие считалось абсолютно невозможным. Это было нечто вроде «горячего льда». Но жизнь вносит свои коррективы. Возможно, конечно, попытаться прогнозировать (скорее, гадать), в каком направлении пойдут процессы дальнейшей трансформации этих систем: в сторону полного доминирования одного из механизмов и вытеснения другого  или в сторону образования прочного нового сплава из составных элементов. В любом случае эти системы существуют уже достаточное время (в Китае почти три десятилетия), и они дали возможность решить многие проблемы кардинальной важности. В конце концов экономический механизм ни в одной стране не является «чистым». В нем всегда есть элементы других систем.

В этом я вижу серьёзный шанс для оживления коммунистической идеи. Можно предполагать, что указанные процессы рано или поздно должны будут найти своё отражение в программных документах коммунистических и левых партий и движений. Конечно, наибольшее значение они имеют для тех партий, которые завоевали руководящие позиции в обществе и которым нужно определять долгосрочные цели своей политики, т.е. это прежде всего - «музыка будущего», если это будущее настанет. Но и для настоящего времени данные проблемы имеют немалое значение как предлагаемый путь выхода из обостряющегося кризиса между дальнейшим развитием рыночной экономики и ограниченностью ресурсов, кризиса, который не может быть решён в рамках рыночных отношений.

Бельчук А.И.

Проф. Всероссийской академии внешней торговли