Неправедная «критика» как способ самооправдания

Отступник от учения нередко становится его самым непримиримым критиком. Это можно сказать об академике Т.И. Ойзермане. Я уже по «горячим следам» писал о его недавней «критической» статье в «ЭФГ», в которой он с «легкостью мысли необыкновенной» пытается опровергнуть некоторые положения марксизма, в частности о существовании законов диалектики, признавая в то же время, что они действуют «в некоторых случаях» (?!). Здесь я хочу обратиться к его статье «Догматизация марксизма и внутренне присущий марксизму догматизм» («Вопросы философии» № 2/2003).

По сути, автор вообще отвергает марксизм, именуя его «марксистской догматикой» и ссылаясь на успехи социал-демократических партий, отошедших от марксизма, и всё же не отрицая, что эти партии решали «отражающие коренные интересы трудящихся социальные задачи, историческую необходимость которых обосновывали Маркс и Энгельс» (с. 41). (Отошли, но решали поставленные марксизмом задачи. Вот так логика! И в этом духе вся статья.) Марксизм в прошлом сыграл положительную роль, но теперь его время уже миновало. Что и «требовалось доказать».

«Догматизацию» марксизма автор объясняет тем, что он был идеологией, хотя идеология, как считали сами Маркс и Энгельс, является «в принципе чуждым науке» общественным сознанием. Вот это действительно догма, которой придерживается Т.И. Ойзерман. Спрашивается, почему научная теория не может быть идеологией? Маркс и Энгельс считали «идеологию» иллюзорным сознанием, но они имели в виду предшествующие идеологии, не являвшиеся научными. Из этого не следует, что идеология не может быть научной. Именно такой идеологией является марксизм.

В чем заключается догматизм, приписываемый автором марксизму? Оказывается, в том, что Маркс и Энгельс, высказывая новые положения в ходе развития своего учения, не отказывались при этом от старых, которым эти новые положения якобы противоречили. Но означает ли это само по себе, что они были догмами, а тот факт, что об их «ошибочности» в дальнейшем ничего не было сказано, является свидетельством догматизма? Как говорится в «Философском энциклопедическом словаре»(1983 г.), «в науке форму догмы обретают те или иные устаревшие положения, поддерживаемые и защищаемые консервативно мыслящими учеными» (с. 173). Там же догматизм характеризуется как «антиисторический, недиалектический, схематически-окостеневший тип мышления…». Вряд ли против этих определений можно что-либо возразить. Были ли Маркс и Энгельс такими учеными, и свойствен ли им был этот тип мышления? Ясно, что нет, и это неплохо доказывает в своей статье сам Ойзерман. Он отмечает, что Маркс и Энгельс неустанно подчеркивали антидогматический характер своего учения, приводит слова Энгельса, что Маркс выдвигал свои положения «только как относительные, как правильные только при определенных условиях и в определенных границах». Например, Маркс и Энгельс в поздний период своего творчества признали, что в некоторых странах «социалистические преобразования могут быть осуществлены мирным путем». Автор ссылается на высказывание в советской истории марксизма, очевидно, с ним соглашаясь: «Ряд идей Энгельса... носил столь новаторский характер, что Э. Бернштейн и его сторонники восприняли их как осуждение своего и Марксова революционного курса». Вот так догматизм!

Автор ссылается на цитату из «Анти-Дюринга»: «Производительные силы восстают против способа производства, который они переросли». «Беда» в том, что Энгельс продолжает настаивать на важнейшем тезисе «Манифеста», который будто бы устарел. Но для этого надо было самому автору превратить этот тезис в догму, истолковать его в абсолютном смысле, от чего предостерегал Энгельс в вышеприведенных словах, и на этом «основании» обвинять его в «догматизме». В этой цитате, прежде всего, надо видеть формулировку закона, который действовал при капитализме и в период написания «Манифеста» и не мог устареть. Можно сказать, что Маркс и Энгельс переоценили возможности социалистических преобразований в современную им эпоху. Оптимизм вообще присущ революционерам. Но при чем здесь догматизм?

Марксизму вовсе не был «внутренне присущ» догматизм, наоборот, по своей сути, это последовательно антидогматическое учение, на что и указывали его основоположники. Другое дело, что его догматизировали якобы «марксисты», в частности и в советское время, но это уже не вина Маркса и Энгельса, которую им предъявляет автор. Он сам же приводит слова Маркса по поводу некоторых «последователей», выдававших себя за марксистов: «я знаю только одно, что я не марксист». Эти слова – не просто шутка, в них важный смысл, который Ойзерман, понимающий марксизм догматически, «цитатно», не сумел принять во внимание. Нельзя брать любое высказывание Маркса или Энгельса и считать его абсолютно верным и полным выражением сути марксизма. В статье приводится разъяснение Энгельса по этому вопросу, которое выше процитировано, но оно, очевидно, автором не было достаточно глубоко продумано.

Приведем еще одно высказывание Энгельса (т. 37, с. 396): «Нам приходилось, возражая нашим противникам, подчеркивать главный принцип... и не всегда находилось время, место и возможность отдавать должное остальным моментам, участвующим во взаимодействии». Но они учитывались в конкретных исследованиях. («Главный принцип» – это утверждение об определяющем значении экономики в жизни общества. Мною высказаны некоторые соображения по этой теме в очерке «Марксизм и проблема соотношения общественного бытия и общественного сознания» в книге «Материализм или идеализм. Философские очерки» (Иваново. 2000). В нем предложены поправки к некоторым положениям в текстах Маркса, Энгельса и Ленина. Но сделано это, как надеюсь, с позиций марксизма. Ни одно учение нельзя рассматривать как абсолютную истину в конечной инстанции. Но критика критике – рознь.)

Что может означать выражение: марксизму «внутренне присущ догматизм». Очевидно, что он по самой сути является догматическим учением. А значит, от него надо отказаться. Такой вывод следует из всего контекста статьи, хотя в ней есть и противоречащие ему суждения, чего автор, видимо, не заметил. Вот характерное для позиции автора, так сказать, знаковое положение: «Историческое развитие покончило с марксистским догматизмом, так же как оно покончило с марксистским социализмом». Здесь, оказывается, «собака зарыта». Без социализма нет марксизма. Значит, дело не в «догматизме», а вообще в марксизме, от которого Теодор Ильич решил отмежеваться. Надо было только объявить догматизм «внутренне присущим» марксизму, что автор и сделал. Но это нечестный прием, ибо убедительных оснований для такого «критического хода» нет. Остается одно: субъективистски истолковать смысл некоторых высказываний Маркса и Энгельса. Например, приводится цитата из «Немецкой идеологии»: «Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние» (т.е. капитализм). Следовательно, – делает вывод автор, – Маркс и Энгельс утверждают, что коммунистическое движение уже уничтожает капиталистический строй, что было неверно. Но откуда это «уже»? Явный домысел. Хотя и его, если не быть предвзятым, можно истолковать как выражение сущности коммунизма, его необходимой тенденции и исторического предназначения. Всё зависит от того, как, какими глазами, «прочитать» текст. Задача же автор ясна: отвергнуть марксизм любой ценой. И последующие «критические» выпады против марксизма, которые сделаны в статье, стоят того же. Но на них мы уже не будем останавливаться, ибо представляется, что суть позиции автора достаточно ясна.

Оправдывая «марксистский период» своей жизни, Ойзерман ссылается на то, что он, как и «все рядовые марксисты», был как бы загипнотизирован большевистской партией, которая «держала нас в этом полубессознательном состоянии» (с. 32). Жалкое оправдание. Где же свое собственное сознание, своя научная совесть, своя воля? Отнюдь не «все» рядовые марксисты были «загипнотизированы» и не высказывали своих личных позиций, расходившихся с «официальными». Назову хотя бы тех, кто работал в области этики: А.Я. Мильнер-Иринин, О.Г. Дробницкий, Т.В. Самсонова, Г.Д. Бандзеладзе, П.М. Егидес и другие, к числу которых, я надеюсь, вправе отнести и себя.

В первой части своей статьи автор «уличает» в догматизме Ленина. Можно считать ошибочными те или иные высказывания Ленина, но при чем здесь догматизм? Догматизм имел место в идеологии и пропаганде в советский период, но почему надо возлагать вину за это на Маркса, Энгельса и Ленина? Потому, видите ли, что догматизм «внутренне присущ» марксизму. Вся эта «критика» марксизма является неоправданной и неправедной. Она понадобилась Ойзерману в целях самооправдания. Но такова логика и психология отступника, в данном случае – отступника от величайшего социального учения в истории человечества, а заодно от элементарной человеческой логики, ибо нельзя быть логичным, защищая неправду.

Чтобы еще раз подтвердить сказанное, вернемся к последним строкам статьи, где утверждалось, что социал-демократия стала совершенно чуждой марксизму, благодаря чему достигла больших успехов, и что она решала задачи, историческую необходимость которых обосновывали Маркс и Энгельс. Разве не очевидно, что эти две мысли логически не совместимы? Далее, если автор, вместе с социал-демократией, признает эти задачи правильными и обоснованными, то почему он обвиняет Энгельса в догматизме за то, что он в конце жизни не отказался от своего «основного революционного убеждения» в правильности этих задач? И здесь логический «прокол». Наконец, в чем вина Энгельса, что его основное революционное убеждение сложилось уже в период создания «Манифеста коммунистической партии», то есть до последующих научных обоснований этого убеждения, а значит, делает это убеждение «догматической абстракцией»? Разве «Манифест» не был результатом предшествующих научных исследований Маркса и Энгельса? Видимо, Ойзерман не очень вникал в их работы того времени, о чем можно судить и по его докторской диссертации, посвященной теме развития марксизма в его ранний период. Судя по ее содержанию, автора больше заботило соблюдение принятого, действительно догматического, понимания этого процесса, чем стремление дать его творческое, самостоятельное истолкование, которое должно быть целью научного исследования. Так он «загипнотизировал» самого себя... Дело, конечно, не в мифическом гипнозе, а в том, что личный интерес возобладал над общественным, над бескорыстным стремлением к познанию объективной истины как условия разумного решения задач, стоящих перед обществом.

Если бы главной целью автора было отрицание марксизма ввиду «внутренне присущего» ему догматизма, то он должен был бы начать с первоисточника, с взглядов Маркса и Энгельса, а уже затем рассмотреть вопрос о его, так сказать, «вторичной», дополнительной догматизации в советский период. Но очевидно, что Ойзермана заботило совсем другое – оправдание своей былой приверженности марксизму. С этого он и начинает свою статью. Такая последовательность в общем плане является, конечно, нелогичной. Беда же в том, что автор вновь оказался «загипнотизированным» господствующей идеологией. Он встал в общий строй «ниспровергателей» марксизма. А в этом случае ему, как и всем им, быть логичным совершенно необязательно, да и невозможно.

Итак, Т.И. Ойзерман, как видно из текста статьи, отвергает марксистский социализм, а значит, и реальный советский социализм, который, при всем его несовершенстве, вполне естественном для первого в истории опыта, всё же был социализмом. Основание: «догматизм марксизма», усугубленный его «вторичной догматизацией» в советской идеологии. При этом автор пишет о «заслуге» тех, кто совершил переворот, приведший к замене социалистической идеологии буржуазно-либеральной в качестве господствующей. Но либеральная идеология теоретически абсурдна, ложна и, безусловно, догматична, догматична на самом деле, в отличие от марксизма. Вот бы Теодору Ильичу и дать ее принципиальную критику. Нет, дело здесь не в принципиальности и не в догматизме, а в личной пользе – истинном мотиве, побудившем автора написать эту статью. Возможно, Т.И. Ойзерман считал, что она послужит «оправданием» в глазах власти его положения в иерархии науки. Это – обыкновенный конформизм, который широко распространен теперь в научном мире и в обществе в целом и играет губительную роль в нашей жизни и судьбе страны. Народ по-прежнему безмолвствует... Но хочется верить, что, как писал А.С. Пушкин, «Россия вспрянет ото сна», а на обломках самовластья напишут имена героев. И только ли героев? Наверное, в особом, черном списке будут указаны и имена тех, кто осуществлял это самовластье и кто его поддерживал, отрекаясь от так необходимой народу истины и затемняя его сознание всяческой ложью. Конечно, чтобы бояться этого, надо иметь совесть, голос которой слышат, к сожалению, далеко не всё.

Геннадий Николаевич Гумницкий,

доктор философских наук

 Иваново