Кавказ после Басаева

Политические последствия устранения террориста

Поговорим о некоторых политических проблемах, которые неизбежно увенчают факт (если он будет подтвержден окончательно, то есть справкой лаборатории № 124 Министерства обороны РФ в Ростове-на-Дону) уничтожения Ш.Басаева.
Учитывая специфику нашей рубрики, можно рассматривать это событие как «сигнал» для «информационного поля». Гибель Басаева, без всякого сомнения, позволяет перекодировать некоторые важнейшие аспекты политической пропаганды.

а) Это сигнал о том, что «Кавказ» как многолетний модератор российской внутриполитической ситуации начинает терять былое значение;

б) «террористическая угроза» в качестве ключевого фрагмента основных политических технологий (remember: политическая реформа после Беслана) потеряла актуальность (консолидация общества «страхом» преодолела порог, за которым любой следующий теракт вызывает все большее озлобление социума против власти);

в) «кавказский вопрос», меняя «террористический ракурс», вероятно, трансформируется в более важную тему обретения полной самостоятельности и независимости Абхазией и Южной Осетией, к которым, так сказать, «переходит» пальма первенства и фокус общего внимания.

В целом, можно заключить, что эти изменения, отмаркированные смертью террориста № 1, носят позитивный, то есть восстанавливающий нормальный региональный информационный контекст характер. В соответствии с российскими интересами, Басаев «исчез»:
- перед саммитом, где кому-нибудь, может быть, захочется поговорить о Чечне (или о том, почему Россия все с меньшим энтузиазмом поддерживает мировую антитеррористическую коалицию?);
- после убийства российских граждан в Ираке (к чему Басаев имел какое-то отношение);
- наконец, вообще по ситуации, когда «живой Басаев» был политическим фактором, бросающим тень на руководство страны, которое, во-первых, растянуло охоту за ним на непозволительно долгое время, и во-вторых, некоторым образом, строило политику, исходя из «кавказской ситуации», в формировании которой Басаев принимал непосредственное участие. (Именно набег Басаева на Дагестан стал началом вполне объективного на этом фоне ренессанса разломанных ельцинским окружением спецслужб и всей политической экспансии «питерской группы»).

Устранение Басаева – в своем главном политическом смысле – это открывшаяся возможность не виртуально, а реально укрепить мирный процесс в Чечне. (Деньги на войну даются, как правило, под «имя»).
Это сигнал, прежде всего, чеченцам, о том, что, при всех оставшихся трудностях, главный фактор давления (даже, скорее, символ) теперь отсутствует. (Далее, отметим, что именно это таит в себе немалую опасность).

Конечно, это сигнал миру о достигшей одной из высших точек «дееспособности» Кремля. Пока был жив Басаев, говорить о полном контроле над территорией страны было формально неудобно.

В отличие от безусловно-позитивного политического смысла уничтожения Басаева, эффект (следствия) этого события могут оказаться гораздо сложнее.
Свидетельством этому: различная интерпретация сложившейся ситуации в Москве и в Грозном.
Г-н Алханов, президент Чечни, например, считает финал Басаева концом антитеррористической операции федералов в республике. Это – понятная и объективная чеченская точка зрения.
Российское политическое руководство (тот же военный министр С.Иванов, «завернувший» в Чечню, изменив график очередной командировки) выразился более осторожно («рано расслабляться»), но, тем не менее, в политическом смысле диаметрально противоположно. По его мнению, еще ничего не закончено и антитеррористическая операция будет продолжаться.

Объективно – прекращать эту операцию на фоне региональных терактов и сохраняющейся угрозы для Центра – предпосылки созрели не все. На этом фоне смерть Басаева – важное, но не исчерпывающее событие. Которое способно добавить еще одну тему в список глухих, то есть не афишируемых разногласий между Грозным и Москвой. Если чеченская элита расценивает, как это видно, устранение Басаева с поля боя и с политической сцены как сигнал окончательно брать дела в республике в свои руки, то Кремль явно с этим процессом спешить не хочет.
Кроме того, говоря о знаках и символах в политике, надо не забывать о демографии: в Чечне подрастает поколение, не видевшее, фактически, ничего, кроме войны. Весьма опасной представляется даже гипотетическая возможность кого-то из местных политиков использовать невеликую любовь этих категорий чеченской молодежи к федералам в каких-то своих целях.

Басаев был общим врагом Москвы и Грозного – и весьма серьезным. Как известно, враг может консолидировать очень разные силы. Когда враг исчезает, союзники начинают чувствовать свою «непохожесть» весьма остро. Так что министр Иванов прав – расслабляться рано.

DUMAEM.RU

.