Революционный субъект XXI века

Социалистическая альтернатива капитализму логически связана с основным вопросом коммунистической доктрины – вопросом о социальных силах, которые могут и должны произвести необходимые социальные преобразования, то есть с вопросом о революционном субъекте.

Для атомизированной обывательской массы и интеллектуально окормляющих ее с экранов ТВ, со страниц бумажной и электронной прессы буржуазных апологетов сама мысль о том, что в современном обществе может существовать движущая сила радикальной социальной трансформации, представляется абсурдной. Эпоха пролетарских революций, дескать, безвозвратно принадлежит прошлому. Совершал эти революции, по утверждениям буржуазных апологетов, не пролетариат, а пред-пролетариат, его-то и описывал Маркс в своих работах как класс лишенных всего тружеников, класс абсолютной нищеты, которому нечего терять, "кроме своих цепей". А современному пролетариату есть что терять, якобы ему совсем неплохо живется при капитализме и никакой революции ему не нужно. Если и есть какие-то трения между рабочими и капиталистами, то их-де всегда можно решить путем "согласительных процедур". К этому взгляду присоединяется и определенная часть левых интеллектуалов, которые возлагают свои надежды на кого угодно, только не на класс пролетариата: на работников сферы IT, на люмпенов, на радикальных левых исламистов, на классово еще не определившуюся молодежь, на контркультурные сообщества, на не интегрированные в систему меньшинства и т.п. (Крупнейший теоретик движения "новых левых" Герберт Маркузе в своей работе "Одномерный человек" так описывает капиталистов и пролетариев развитых капстран: "Но хотя в капиталистическом мире они по-прежнему остаются основными классами, структура и функции обоих настолько изменились в ходе капиталистического развития, что они перестали быть агентами исторических преобразований. Всепобеждающий интерес в сохранении и улучшении институционального status quo объединяет прежних антагонистов в наиболее развитых странах современного общества".)

Однако насколько на самом деле обоснованны эти рассуждения о смерти пролетариата как революционного субъекта? Чтобы ответить на этот вопрос, мы должны прежде всего понять, кто есть пролетарий, а кто не является таковым, что представляет собой современный пролетариат и чем он отличается от того, что был во времена Маркса.

Самое общее определение пролетариата в теории марксизма звучит так: пролетариат – это эксплуатируемый класс буржуазного общества, не владеющий средствами производства и для поддержания собственного существования вынужденный продавать свою рабочую силу капиталистам. Казалось бы, вопрос ясен: все, кто работает по найму и производит для капиталистов прибавочную стоимость, являются, таким образом, пролетариями. Но как тогда быть со всеми теми достаточно многочисленными в современном обществе профессиями, представители которых, формально являясь наемными работниками, явно не могут быть отнесены к эксплуатируемым: менеджерами высшего и среднего звена, корпоративными юристами и пиарщиками, офисным персоналом, частными охранниками и т.д. и т.п.?

Наиболее близко к решению этого вопроса подошел американский социолог-марксист Эрик Олин Райт (Марксистские концепции классовой структуры, http://scepsis.ru/library/id_608.html). Райт ввел понятие противоречивых классовых позиций, которые занимают промежуточное положение между классом пролетариата и классом капиталистов. Объективной основой для возникновения этих позиций послужили, с одной стороны, концентрация и централизация капитала и, с другой стороны, усложнение процесса материального производства как следствие научно-технического прогресса.

Для выполнения функций капиталистического планирования, продвижения товаров на рынке, организации и контроля производства и т.д. сформировались особые, промежуточные слои так называемых "белых воротничков". Если "чистый пролетарий" получает от капиталиста в виде заработной платы ровно ту сумму средств к существованию, которая необходима для воспроизводства его рабочей силы, то в отношении "белых воротничков" ситуация несколько иная. Сходство этих слоев с "чистыми пролетариями" в том, что они тоже участвуют в производстве прибавочной стоимости, их труд обеспечивает прибыль капиталиста. Различие в том, что их положение в системе каппроизводства связано с обеспечением "производства самого производства", а не с непосредственным производством продукта. Эта ключевая функция "белых воротничков", функция контроля, организации и планирования, заставляет капиталиста вступить с ними в "особые отношения". Капиталист предоставляет им "бонус": оплата труда этих категорий работников превышает стоимость жизненных средств, необходимых для воспроизводства рабочей силы. При этом, однако, принципиально важно учитывать одно обстоятельство – этот "бонус" сверх стоимости рабсилы представляет собой не статическую, а динамическую величину, которая тем выше, чем более высокое положение занимает работник в иерархии капиталистического предприятия.

На вершине пирамиды "белых воротничков" находится топ-менеджмент предприятия. Так как эта профессиональная группа владеет полной информацией о производственном процессе, управляет им в целом и, стало быть, вполне осведомлена об эксплуататорском характере капиталистического производства, то величина "бонуса" здесь максимальна и многократно превышает стоимость воспроизводства рабочей силы (и, соответственно, многократно превышает зарплаты простых рабочих).

Основание пирамиды – это широкий спектр профессиональных групп, каждая из которых выполняет какую-либо одну элементарную функцию обеспечения "производства самого производства", например: инженерно-технические работники (ИТР), бухгалтерские работники, системные администраторы компьютерных сетей и операторы компьютеров, низшее звено офисных работников и т.д. Здесь размер "бонуса" может очень сильно варьироваться в зависимости от конкретных условий и специфики производства, но его величина меньше, чем стоимость рабочей силы, а потому и зарплаты этих категорий работников не так сильно отличаются от зарплаты "чистых пролетариев" (а у некоторых профессиональных групп, выполняющих самые простые операции, зарплата может быть даже ниже, чем у пролетариев).

Для целей данного исследования также важно заметить, что в условиях капиталистических кризисов весь "бонус", который получает низшее (и наиболее многочисленное) звено "белых воротничков", как правило, либо съедается инфляцией, либо вообще аннулируется в результате корпоративной политики урезания зарплат. Таким образом, эти профессиональные группы становятся по своему положению неотличимы от остальной массы пролетариата, из полупролетарского состояния переходят в чисто пролетарское.

Откуда же у класса капиталистов берется ресурс для покупки высшего менеджмента и для приплаты беловоротничковому полупролетариату? Одним из главных источников является, помимо эксплуатации "собственного" пролетариата в развитых странах, намного более интенсивная степень эксплуатации пролетариата развивающихся стран. (Масштаб возрастающего разрыва между богатыми и бедными странами виден из следующих данных: в 1913 году отношение ВВП на душу населения в пяти самых богатых странах мира к пяти самым бедным странам составляло 11:1, в 1950 году – 35:1, в 1973 году – 44:1, а в 1992 году – 72:1.)

Мы видим, следовательно, что границы классов пролетариата и буржуазии достаточно размыты, между двумя четко обозначенными полюсами – владельцами средств производства и "чистыми пролетариями" в современном буржуазном обществе существуют относительно многочисленные промежуточные слои, которые, в зависимости от конкретных социальных и экономических условий, могут тяготеть к одному из полюсов.

Не так очевиден, как кажется на первый взгляд, и вопрос с мелкой буржуазией. Классическое определение мелкой буржуазии описывает ее как класс мелких собственников, живущих исключительно или главным образом собственным трудом. В период становления капитализма мелкие буржуа – зажиточные крестьяне и ремесленники имели шанс стать крупными капиталистами. В современном обществе эти шансы практически нулевые. Более того, современное мелкобуржуазное "предпринимательство" часто представляет собой форму самозанятости, неустойчивую попытку избежать наихудшей формы пролетаризации – попадания в число безработных (то есть, в политико-экономическом смысле, в резервную армию труда). Человек, решивший заняться "бизнесом", часто имеет стартовую позицию пролетария и получает необходимый начальный капитал (средства производства) от банков или государства. Монополистический капитал и буржуазное государство идут на это для того, чтобы смягчить остроту социальных противоречий, а также для того, чтобы перепоручить мелкому бизнесу те отрасли производства и сферы услуг, которые не сулят крупному монополистическому капиталу большой прибыли. Социальное положение мелкой буржуазии, таким образом, характеризуется крайней нестабильностью. Поэтому в зависимости от обстановки и расклада сил в обществе она может впитывать в себя какие угодно идеи, сегодня склоняться к буржуазному либерализму, завтра – к национализму, а послезавтра – к пролетарской революции.

Жизненный уровень пролетариата развитых стран существенно поднялся над той крайней степенью нищеты, в которой он пребывал во времена Маркса. У современных пролетариев может быть квартира, бытовая техника, личный автотранспорт и др. предметы личной собственности. Но марксизм вовсе не утверждает, что жизненные средства, необходимые для воспроизводства рабочей силы, есть некая константа или что рабочий всегда обязательно живет в нищете. Общественное производство развивает необходимые потребности. Если бы рабочие жили, как раньше, в заводских бараках, а не в отдельных квартирах, не имели бы холодильников, радио, телевизоров, компьютеров и других необходимых в современном обществе жизненных условий, смогли бы они приводить своим трудом в движение современное высокоразвитое производство? Конечно, нет. При этом необходимо заметить, что в большинстве случаев предметы личной собственности приобретаются пролетариями в кредит, то есть мало того, что капиталист-"работодатель" присваивает неоплаченное рабочее время пролетария, но пролетарий еще и платит другому капиталисту – банкиру.

Марксистская теория, более чем какая-либо другая, отдает себе отчет в том, что человеческое общество представляет собой живую, постоянно развивающуюся среду и ни один класс общества не может рассматриваться как статичный и неизменный (за исключением своей сущностной характеристики – роли и месте в системе общественного производства). Во времена Маркса основной формой капиталистического предприятия было индивидуальное, частновладельческое предприятие. С начала XX века, с наступлением империалистической эпохи, господствующей формой стал акционерный капитал. Дальнейшая концентрация и централизация капитала привели после II Мировой войны к образованию гигантских монополистических спрутов – транснациональных корпораций (ТНК), опутавших своими щупальцами всю планету. (Экономическая мощь ТНК становится понятна из следующих показателей: они контролируют примерно 2/3 мировой торговли; на них приходится около 1/2 мирового промышленного производства; ТНК контролируют примерно 4/5 всех существующих в мире патентов, лицензий и ноу-хау. Бюджеты крупнейших ТНК превосходят бюджеты некоторых государств, ТНК обладают собственными центрами анализа и долгосрочного планирования, собственной сетью "агентов влияния" по всему миру – от лоббистов в правительствах до аффилированных некоммерческих организаций в гражданском обществе.)

Пролетариат тоже не остается неизменным. Буржуазные апологеты, извращая марксизм, приписывают ему вульгаризированное утверждение, что только лишь промышленный пролетариат является революционным субъектом. Это не так. Характер труда и отрасль занятости наемного работника не являются решающим критерием. Решающее значение имеет отчуждение работника от средств производства и результатов своего труда. Поэтому тот факт, что численность промышленного пролетариата в общемировом масштабе хотя и растет в абсолютном выражении, но падает относительно пролетариата, занятого в сфере услуг и других отраслях экономики, никоим образом не влияет на потенциальную революционность класса пролетариата как целого. Конечно, промышленный пролетариат может стать наиболее активным и организованным отрядом будущей пролетарской революции. И его нынешней численности даже в самых развитых странах мира более чем достаточно для этого. Во Франции в промышленности занято около 20% экономически активного населения, в Великобритании – 18%, в США – 8% (для сравнения: пролетарская революция в России в 1917 году произошла, когда промышленный пролетариат составлял лишь 3–4% населения страны).

Так что же дает нам, марксистам, основание утверждать, что именно пролетариат является революционным субъектом? Положение этого класса в капиталистическом способе производства. И дело тут не в относительном материальном благополучии или, наоборот, нищете пролетариата. "Пролетариат не становится беднее, если снижается зарплата, как он не становится богаче, если она увеличивается и снижаются цены. Он не становится богаче, когда у него есть работа или когда у него ее нет. Кто бы ни принадлежал к классу наемных трудящихся, он является нищим в абсолютном смысле. Здесь нет релятивизма, нет прогрессизма. Кто прочитал первую страницу Маркса и не понял этого, останется безвыходно угнетенным. Режим наемного труда предполагает работу без накопления и накопление без работы", – писал выдающийся итальянский коммунист Амадео Бордига. Брошен ли пролетариат, как во времена Маркса, в пучину нищеты или имеет возможность пользоваться некоторыми благами современной цивилизации, его положение в этой системе остается неизменным. Отчужденный от средств производства и результатов труда пролетарий не имеет никаких экономических резервов, предназначенных для потребления в случае необходимости, его благосостояние абсолютно не гарантировано. Его судьба при капитализме – быть заложником повторяющихся с неизбежной периодичностью кризисов и пушечным мясом неизбежных больших и малых войн. Именно это делает пролетариат незаинтересованным в поддержании капиталистического способа производства.

К разочарованию горящих революционным нетерпением активистов и интеллектуалов, в определенные отрезки времени, под давлением определенных исторических обстоятельств, классовое сознание пролетариата может затухать или вообще исчезать. Но Маркс писал: "Дело не в том, в чем в данный момент видит свою цель тот или иной пролетарий или даже весь пролетариат. Дело в том, что такое пролетариат на самом деле и что он, сообразно этому своему бытию, исторически вынужден будет делать".

Именно периоды временного, до очередного системного кризиса или войны, затухания классового сознания служат почвой для ревизионистского и оппортунистического отказа левой интеллигенции от признания пролетариата революционным субъектом. Но те силы, которые предлагаются взамен, в лучшем случае могут быть лишь вспомогательными отрядами главной пролетарской армии.

История российского пролетариата – это история величайших достижений и трагических провалов. Что касается советского периода, то эта история еще как следует не изучена во всей ее противоречивости. Что творилось с постсоветским пролетариатом в 90-е годы, мы все знаем и помним. Только в последние пять-шесть лет появились определенные признаки действительного оживления рабочего движения. Наиболее передовым отрядом российского пролетариата на сегодняшний день являются работники автопрома, более конкретно – рабочие так называемых "отверточных производств", созданных транснациональными корпорациями. Вполне закономерно, что это оживление рабочего движения происходит почти исключительно в рамках тред-юнионской борьбы. (Задача-максимум этой тред-юнионской борьбы для российских рабочих состоит в том, чтобы добиться оплаты своего труда на уровне оплаты за аналогичный труд в других странах. Слесарь-сборщик на калужском "Фольксвагене" получает 15–18 тысяч рублей при трехсменном графике работ и постоянно растущем плане выпуска. По подсчетам специалистов, это в 16 раз меньше аналогичной зарплаты в США, в 12 раз – в Японии, в 10 раз – в Финляндии, в 9 раз – в ФРГ, в 6,5 раза – в Индии. Соответственно эксплуатация российских рабочих и прибыль иностранных инвесторов в разы выше, чем за границей.) По-другому и не могло быть. Важно констатировать появление позитивной тенденции – наиболее передовые отряды пролетариата отходят от разрушительного для класса патерналистского стереотипа: "вот приедет барин, барин нас рассудит" (наиболее яркий пример такого стереотипа в действии – конфликт в Пикалёво). Психология отчаяния, выливающаяся в голодовки и перекрытия трасс с целью обратить на себя внимание чиновников, уступает место психологии веры в свои силы, организованной борьбе рабочего класса.

Задача марксистов не в том, чтобы гадать, как скоро пролетариат созреет для политической борьбы, а в том, чтобы уже сейчас делать всё для того, чтобы, когда этот момент наступит, процесс роста классового сознания вылился в организованную политическую борьбу. А это значит, что необходимо строить революционную организацию.

Дмитрий Кремнев