К.Н.Корищенко, зампред ЦБ

БЕЗ ПОБЕДЫ НАД ИНФЛЯЦИЕЙ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ МЕЧТАНИЯ БЕСПЛОДНЫ

В данном случае я выступаю от своего имени, а не от имени организации, в которой я работаю, поэтому в общем прошу не переносить моё мнение на мнение Банка России. Хотелось бы внести некоторую ясность по поводу того, что уже было здесь сказано в отношении т.н. «мифов» и т.п.

Мы употребляем слова «стабилизационный фонд», «положительное сальдо текущего счёта платёжного баланса», «доходы страны», «импортная выручка», как угодно, и мы почему-то считаем, что это с потом и кровью выстраданное, заработанное и так далее.

Ну, я бы всё-таки призвал всех нас смотреть на это немножечко более трезвым взглядом и понимать, что энная часть этого, не берусь утверждать какая: 20%, 50%, – это то, что называется по-английски «винфул вейтс». Это не то, что мы заработали, это не то, что является результатом нашего физического труда, а то, что является результатом достаточно серьёзного изменения конъюнктуры.

Поэтому если вы, как просто обычный человек, каждый месяц вдруг находите у себя на тумбочке непонятно откуда появившиеся там сто рублей, – двести рублей, тысячу, не важно сколько, – то вопрос об эффективном инвестировании этих средств стоит, но при понимании, что эти деньги принесло ветром, этот вопрос может быть меньшего порядка, чем понимание того, откуда эти деньги приносятся, как они берутся и что случится, если вдруг этот ветер пропадёт или, вместо того чтобы на тумбочке деньги появлялись, они завтра начнут из этой тумбочки исчезать.

Поэтому всё-таки вопрос сути этих денег и их экономического наполнения – первостепенной важности. Важен и вопрос так называемого эффективного управления этими «сверхденьгами», я не оспариваю, но он является всё-таки вопросом второго порядка по отношению к первому.

В целом многими ситуация описывается так: мы получаем деньги как результат нашего экспорта, привозим в страну, а потом Центральный банк берёт, увозит их за границу и там где-то размещает, а потом наши бедные предприятия должны бегать за иностранными банками и почему-то у них просить эти деньги. Такая ситуация называется абсолютно идиотской.

 И соответственно предлагается средство лечения: почему, мол, мы не можем взять и оставить эти деньги в наших банках, пускай наши банки отдадут эти деньги нашим предприятиям. Вот логика предельно простая, даже очень вроде бы понятная. На самом же деле абсолютно лукавая и, в общем, не выдерживающая достаточной критики. Почему? Потому что, я прошу прощения, проблема в том, когда банк даёт, собственно говоря, мне даже немножко неудобно это говорить, поскольку люди все экономически подкованы, но, тем не менее, позвольте всё-таки напомнить, что когда банк даёт кредит кому бы то ни было, он ниоткуда деньги не ищет. Он никуда не бегает за этими деньгами, ни у кого их не берёт. Он просто берёт их и, извините, рисует, создаёт. В этом суть банковской деятельности. Поэтому проблемы в наличии или отсутствии денег у банка для выдачи кредита не существует. Это проблема надуманная. Проблема существует другая. Есть проблема наличия-отсутствия финансово-экономических условий заключения контракта между банком и предприятием.

 То есть на самом деле отсутствие длинных денег, если это перефразировать на более точный экономический язык, – это отсутствие стабильных макроэкономических условий с точки зрения предсказуемости поведения процентной ставки, обменного курса, а также наличия адекватной оценки кредитного риска на соответствующего контрагента, с учётом размера и так далее. То есть в этом смысле отсутствие длинных денег – это не что иное, как просто следствие некоторого уровня недоразвитости нашей экономики, которая, к сожалению, является просто историческим фактом. И первым элементом в этих исторических фактах является, конечно, уровень инфляции. До того момента, пока уровень инфляции находится на том значении, которое мы сейчас имеем, рассуждения на тему длинных денег, я имею в виду – внутренних, носит абсолютно искусственный и надуманный характер. Отсюда, собственно, и появляется следствие, что без достижения мало-мальски сбалансированной денежно-кредитной составляющей в целом макроэкономической картины все остальные идеи об инвестиционной политике, мягко говоря, сложны в реализации.

 В этом смысле если мы возвращаемся к теме под названием «Стабилизационный фонд», то собственно стабилизационный фонд, как было правильно сказано, представляет сегодня стерилизационный фонд и служит не только и не столько для того, чтобы накопить деньги на будущее поколение или на то, чтобы покрыть дефицит потенциальный бюджета, для этого существует бюджетная политика. Известное утверждение: давайте куда-нибудь израсходуем деньги из стабилизационного фонда, – содержательно некорректно. Из стабилизационного фонда ничего израсходовать нельзя. Можно израсходовать только из бюджета. То есть стабилизационный фонд, как таковой, недоступен какому бы то ни было расходованию, кроме как перенесению этих денег в бюджет, по крайней мере в соответствии с сегодняшним законодательством. Следовательно, рассуждения на тему расходования средств из стабилизационного фонда –  это суть рассуждения на тему бюджетных расходов. И мы возвращаемся к упомянутому уже здесь кейнсианству и так далее, то есть насколько государство активно должно через свою политику поддерживать развитие экономики. Я здесь не готов дальше углубляться в эту тему, но просто я бы хотел немножечко стабилизационный фонд из этой дискуссии вывести, а оставить в этой дискуссии только бюджетные расходы. А стабилизационный фонд действительно служит, – и в общем-то тем, кто знает, как верстается денежная программа, это всё достаточно легко понять, – просто обычным элементом в уравнении под названием «баланс денег, денежного спроса и предложения в российской экономике». В этом смысле мы действительно реально не можем позволить выпуск, если так можно выразиться, денег, которые стерилизованы или, не знаю, сжаты, заморожены, как угодно, в стабилизационном фонде, в свободное обращение в банковскую систему. Потому что это увеличит денежную массу и так сверх того уровня в 30-40% темпа роста, который имеем сейчас и который уже сейчас на всех уровнях всеми критиками со всех сторон признаётся как повышенный уровень темпа роста денежного предложения, носящий проинфляционный характер. То есть логика моя такая, если в этой части её как-то попытаться закруглить: все благородные рассуждения на тему инвестиционной политики в условиях недостигнутой макроэкономической стабильности являются, в общем-то, ну примерно, если можно выразиться, попыткой выпустить на ринг или на поле даровитого молодого спортсмена, но ещё недостаточно тренированного, неподготовленного. Ничего, кроме травмы, поражения и последующего длительного лечения такого рода спортивные эксперименты, честно говоря, скорее всего, не произведут. Может быть, в каких-то чудесных случаях что-то может другое случиться. Но в среднем результат достаточно известен.

 Возвращаюсь к тематике самих валютных резервов, их пересечения со стабилизационным фондом, потому что сегодня стабилизационный фонд является фактически частью валютных резервов.

Есть тоже одна очень известная тема, она тут уже прозвучала, о том, что давайте определимся, сколько нам валютных резервов нужно. С моей точки зрения, это тема, которая не имеет научного решения. Научно обосновать, что нам нужно сто миллиардов или пятьдесят, или двести, по крайней мере, столько, сколько я видел на эту тему всяческого рода материалов, невозможно. В силу того, что мы, мне кажется, переоцениваем возможности наши собственные, я имею в виду нашей собственной экономики. Мы, к сожалению, в силу обстоятельств являемся страной, которая не может, в силу опять же обстоятельств, проводить независимую денежно-кредитную политику. Поскольку, если мы, к примеру, позволим тому, что у нас сегодня является основным демпфером, а именно курсовой политике быть свободной, то размер шока, который мы получим, будет, мягко говоря, очень болезненным для целого ряда наших секторов. То есть это находится за пределами, так сказать, политически доступного решения, вот если это формулировать таким языком. Следовательно, мы вынуждены тем или иным способом, сейчас я не говорю о цифрах, удерживать определённую стабильность валютной динамики. Причём, хочу ещё подчеркнуть, есть ещё один миф, что мы можем влиять на реальный эффективный курс рубля. Мы можем влиять на номинальный эффективный курс рубля, а всё, что мы пытаемся делать в рамках номинальных значений, рано или поздно через инфляцию, то ли большую, то ли меньшую, выравнивает наше воздействие, и реальный эффективный курс рубля получается таким, какой он, собственно, и должен получиться, а мы только в этом каким-то образом немножечко двигаемся.

Сегодняшняя валютная политика направлена на разумное сдерживание укрепления рубля и является фактически единственно возможной. Как следствие, эта политика ведёт к тому, что мы вынуждены импортировать процентные ставки, которые нам навязывают другие центральные банки. Это очень легко. Это считается через уравнение дифференциалов процентных ставок. И как следствие, мы на краткосрочной части кривой денежного рынка получаем не те ставки, которые мы считаем нужными, а те, которые нам навязывают те центральные банки, которые являются сегодня доминирующими на мировых денежных рынках. А на длинной части кривой у нас есть проблема, связанная с инфляцией, потому что долгосрочные ставки не могут далеко убежать от уровня инфляции. И мы получаем вот этот вот перекос, где на краткосрочной части у нас очень низкие, на долгосрочной части кривой доходности у нас ставки не далёкие от инфляции. В этих условиях для всех или большинства российских заёмщиков просто выгоднее, экономически выгоднее пойти за границу и позаимствовать в той или иной валюте, поскольку эффективные ставки, которые они получат, будут на пару-тройку процентных пунктов ниже, чем они получат у нас. И вот это на самом деле большая проблема.

И пока будет такой уровень инфляции, вот эта картинка будет продолжаться.. И эта картинка будет вести к тому, что всё то, что сегодня является доминирующим, а именно финансовый рынок, не важно, в форме кредитных наших операций или в форме иных активов, ценных бумаг, деривативов и так далее, он будет потихонечку перемещаться за границу. Все остальные процессы не могут быть исправлены при сохранении нынешней инфляции.

Ну и, пожалуй, последнее, извините за такое сумбурное перескакивание, это вопросы доходности, то, что было сказано. У нас на сегодня инвестирование наших валютных резервов осуществляется в общем достаточно консервативным способом, хотя я позволю себе вас уверить, что в среднем в мире даже крупные центральные банки инвестируют примерно подобным же способом, то есть в этом смысле мы не в первой тройке и не в последней тройке, мы находимся где-то в середине. И уровень качества активов, которые мы инвестируем, примерно такой же, и соответственно доход мы можем получать тоже такой же. То есть, условно говоря, грубо, 4-5% по доллару и евро. Изменить это можно только переходом к другому качеству активов. Но опять же бесплатного сыра не бывает, потому надо понимать, что изменения в уровне доходности означает изменение в уровне профиля риска.

А здесь мы сталкиваемся с тем, каким образом это может быть реализовано. Каким образом, вот если мы берём коммерческий банк, то у нас есть сотрудники, которые в коммерческом банке инвестируют средства, берут на себя риск, банк берёт на себя риск, соответственно сотрудники получают соответствующие бонусы, или, наоборот, их увольняют и так далее и так далее. В условиях Центрального банка такой подход, мягко говоря, не проходит. Здесь тройной заслон, и как ни парадоксально, даже не на экономическом уровне, а на уровне всех нами уважаемых и любимых проверяющих органов, потому что если что-то где-то не так, сразу же мы слышим возгласы: а куда смотрит там, условно говоря, Счётная палата?! И так далее. Поэтому я хотел бы сказать, что реально повысить эффективность инвестиций, не важно, резервов или стабилизационного фонда, без принятия дополнительного риска невозможно, а принятие дополнительного риска – это не только принятие дополнительного экономического риска и финансового, это принятие ещё дополнительного политического риска. Я, например, себе с трудом могу представить, что случилось бы у нас, если бы мы по валютным резервам показали то, что показал, скажем, нефтяной фонд Норвегии, который в течение двух лет инвестировал в акции и показал отрицательный результат.

Отвечу еще на вопрос: как скажутся на экономике страны закупки оборудования?

 Я позволю себе показаться здесь диссидентом. Я не соглашусь с уважаемым министром финансов. С моей точки зрения, никаких негативных экономических последствий от траты золотовалютных резервов на приобретение оборудования нет, но соглашусь с тем, что это будет иметь уже негативный социально-политический эффект, потому что мы возвращаемся к тому, что зарекомендовало себя крайне негативно за прошедшие годы. Мы вынуждены будем заниматься распределением, потому что, во-первых, принять решение, какие станки купить и в какую сферу направить, будет приниматься не в связи с экономической целесообразностью и рентабельностью, а в связи с некими политическими мотивированными решениями, и все негативные последствия этого, я думаю, хорошо понятны. Поэтому с экономической точки зрения, с точки зрения платёжного баланса, с точки зрения скорее даже денежного баланса негативного эффекта нет. А вот с точки зрения политико-экономических последствий негативный эффект может быть печальным.