А.Д.Некипелов, вице-президент РАН, академик:

ЗАБЛУЖДЕНИЕ № 7 ПО АЛЕКСЕЮ КУДРИНУ

Я исхожу из следующего – логика в действиях властей есть, и она в общем понятная. Смысл заключается в следующем. Ну вот идёт приток валюты в страну большой. Если не вмешиваться, то есть если Центральный банк не будет скупать валюту, поступающую в страну, то курс рубля резко вырастет. Курс рубля резко вырастет, это ударит по отечественной экономике. Поэтому правительство как бы говорит: нет, нужно вмешиваться. Значит, в этой части, кстати говоря, правительство не проводит либеральную линию. Либеральная линия состояла бы в том, чтобы не вмешиваться вообще в это дело. Ну, вырос курс и вырос. Раз на рынке так сложилось.

Итак, решили вмешиваться. Центральный банк скупает валюту, значительную часть валюты, поступающую на рынок. Скупает, естественно, печатая деньги. И вся эмиссия денег происходит исключительно за счёт, или практически вся, за счёт печатания денег в результате интервенции на валютном рынке, в результате чего многие говорят о том, что мы фактически, не формально, а фактически, ввели систему валютного управления. Ну, скупают, да. Дальше что получается? Раз вы скупаете, печатаете при этом деньги, значит, количество денег увеличивается. Значит, вы, с одной стороны, как они рассуждают, решаете проблему курса, исходя из интересов национальной экономики, не позволяете слишком быстро реальному курсу увеличиваться, хотя он всё равно растёт и растёт достаточно быстро, но ясно, что если бы не было интервенции, он рос бы значительно сильнее. А с другой стороны, вы, увеличивая денежное предложение, создаёте предпосылки для развития инфляции. А ведь для того, чтобы не допускать роста инфляции, а тем более в условиях, когда ставятся задачи для её серьёзного снижения, надо деньги каким-то образом убрать из обращения. То есть одной рукой мы их туда впихнули, другой рукой убрали. Убираются они в этот по недоразумению называемый стабилизационный фонд. По недоразумению, потому что он стабилизационным, конечно, не является по той простой причине, что если представить себе, что цены упали, то использование этого фонда, я имею в виду – в рублях, крайне проблематично. Потому что если вы в условиях растущей экономики не готовы использовать эти рубли, опасаясь инфляции, то не очень понятно, почему вы этого не будете опасаться, когда экономика будет падать.

Поэтому стабилизационным фондом Стабфонд не является. Он является стерилизационным. Вообще говоря, это практически уже признано. Было такое мероприятие в Высшей школе экономики, посвящённое тому же вопросу, где с основным докладом выступал Алексей Леонидович Кудрин. И он рассказывал о представлениях и своих собственных, и отчасти и правительства, потому что он, так сказать, несколько дистанцировался вообще от правительства. И он признавал, что первая функция – это стерилизация. И при этом признавал, что растут золотовалютные резервы.

И мне кажется, надо было бы прежде всего сформулировать вопрос о том, какая величина валютных резервов является сегодня достаточной для нормального регулирования валютного рынка. То есть той сферы, ради которой, собственно говоря, валютные резервы и формируются.

Если бы кто-то сумел доказать, скажем, Минфин тот же самый сумел бы доказать, что 300 миллиардов долларов – это нормально, и именно столько нам и нужно для того, чтобы обеспечивать стабильную ситуацию на валютном рынке, то нет проблем. А если, например, мы считаем, что для регулирования валютного рынка нужно не 300, а 100 миллиардов, тогда, – я примерные цифры называю, совершенно условные, – из этого следует, что 200 миллиардов – это, так сказать, излишние резервы с точки зрения функции валютных резервов. А что значит излишние?

А это значит, что поскольку они вкладываются в низкоходные западные бумаги, то с бухгалтерской точки зрения их нужно считать как разницу в процентных ставках, которую мы имеем от вложений этих валютных средств и более или менее нормальной отдачи на капитал.

Тогда получится, что эта разница, ну минимум там 5 процентных пунктов, никак не меньше, а то и больше. Но если она такая и двести миллиардов избыточны, пять процентных пунктов разница, значит, перемножили одно на другое и получили: 10 миллиардов в год выбрасываем. Я правильно посчитал? 10 миллиардов долларов в год выбрасываем. Как-то так странновато вроде для страны. Но, может, я назвал маленькую необходимую сумму в 100 миллиардов? Мне-то кажется, что я назвал большую сумму. Может быть, нет. Это вопрос дискуссии. Я в данном случае не спорю о цифрах, я просто говорю о подходе

Дальше мы должны были бы поставить вопрос о том, ну хорошо, вот это поддержание макроэкономической стабильности стоит вот эту сумму, то есть при моих условных цифрах 10 миллиардов долларов в год. Хорошо это? Плохо? Ответить однозначно нельзя, но возникает вопрос: а можно ли дешевле? Вот мне всё время казалось и кажется до сих пор, что можно.

Я, честно говоря, очень скептически, точнее говоря, очень консервативно отношусь к идее прямого расходования рублёвых средств из стабилизационного фонда. Потому что, понимаете, если мы одной рукой только что их изъяли из оборота для того, чтобы бороться с инфляцией, а другой рукой их обратно в этот же оборот направляем. Конечно, мы можем сказать, что мы их изъяли там, где они использовались, там по одним направлениям, а мы их направляем по инвестиционному направлению, и в этом есть известная доля правды. Но, тем не менее, мы понимаем, что жёстких границ между этими каналами не существует, и в конечном счёте инфляционный эффект дополнительных денег неизбежен. Он может быть не таким большим, как если бы мы просто рассматривали ситуацию, когда мы не изымали деньги в стабилизационный фонд, но он, с моей точки зрения, и это соответствует всем канонам макроэкономики, неизбежен. А вот с валютными резервами другая ситуация. Возникает вопрос: можно ли создать механизм использования этих избыточных, – в том смысле, как я об этом говорил, – валютных резервов? По-моему, можно.

О Стабфонде. В последнее время уже произошли две значительные подвижки от того момента, когда вообще говорили, что его трогать нельзя.

Сначала решили, что можно из него погашать внешний долг, а потом,  что эти средства можно тратить, вкладывая за рубежом.

Но нас интересует вопрос: можно ли реально эти ресурсы использовать для того, чтобы обеспечить процесс модернизации экономики?

Я, в общем, выступаю за то, что было бы правильно создать государственный финансовый институт, можно там попечительский совет из представителей бизнеса, пусть РСПП там будет, не важно, кто угодно.

 Технически эта операция выглядела бы таким образом: на средства из стабилизационного фонда напрямую, минуя валютный рынок, почему минуя – для того чтобы на курс не влиять, ну можно по тому курсу, который на валютном рынке на данный момент сложился, покупается валюта у Центрального банка, и эту валюту правительство, приобретшее её, вкладывает в соответствующие финансовые государственные учреждения. Задача заключалась бы в том, чтобы предоставлять долгосрочные кредиты на сугубо коммерческой основе всем желающим осуществлять модернизацию производства, используя при этом импорт оборудования и технологии из-за границы. Поскольку в данном случае ни на копейку денег внутри экономики не прибавляется, то очевидно, что говорить об опасности финансовой дестабилизации никак не приходится. Можно, наоборот, говорить о позитивных побочных макроэкономических следствиях. Ну, какие? Во-первых, возникает достаточно серьёзный, поскольку деньги-то серьёзные, сегмент долгосрочного кредитования в стране, но валютного кредитования. Во-вторых, в силу просто масштаба предложения (денег) процентная ставка должна падать, и судя по всему, она должна падать не только по валютным кредитам, потому что не могут независимо, как мне кажется, процентные ставки формироваться по валютному и невалютному сегменту.

Кудрин часто перечисляет заблуждения, которые существуют, с его точки зрения, в отношении возможностей использования стабилизационного фонда. И вот заблуждение № 7 у него было. Это заблуждение, в соответствии с которым есть возможность соответствующие валютные средства использовать для импорта. Будь то оборудование для науки, для медицины и так далее и в том числе и такие сугубо коммерческие механизмы, о которых я только что говорил. Я когда начал выступать, он сказал, что я являюсь сторонником заблуждения номер семь.

Но вот очень интересно, почему он это считал заблуждением. Аргумент такой: ну как же мы будем импортировать, подрывая позиции, оборудование и технологии, подрывая позиции отечественного производителя? Это здорово совершенно, что наконец-то правительство и Минфин озаботились состоянием отечественного производителя, но тогда, пожалуйста, если вы готовы отойти от сугубо либеральной модели, давайте ограничимся введением предлагаемого новшества только для такого оборудования и технологий, которые не производятся сейчас в стране.

 А в целом получается очень симпатичная картинка. То есть до тех пор, пока валюта приходит в страну, вот до определённого момента, можно действовать так, как сейчас правительство и действует, включая даже концентрацию средств в стабилизационном фонде, и далее не оставлять их там, а обменивать на валюту из Центрального банка, увеличивать капитализацию в соответствующей компании и через механизм валютных кредитов способствовать модернизации экономики таким образом.

…Мы стали фактически уже раскрашивать доллары. Вот есть хорошие доллары и плохие. Те плохие, которые вызывают инфляцию. Те, что приходят извне, в том числе заимствованные нашими структурами, – это замечательные доллары. Это странно.. Очень правильно здесь было сказано насчёт того, что стабилизационный фонд, а точнее, я всё-таки настаиваю на том, чтобы говорить стерилизационный не потому, что чтобы обижать там кого-то, а потому, что это две принципиально разные вещи просто. По поводу стерилизационного фонда. Здесь ведь ситуация такая.

Правильно было указано, что мы в условиях огромнейшего вообще профицита бюджета разворачиваем активнейшим образом систему внутренних заимствований.

Надо сказать, что эта ситуация вызывала изумление у премьера, и он вообще запрашивал у нас: что происходит, почему меня убеждают в том, что при наличии огромного профицита бюджета нужно заниматься выпуском ценных бумаг, государственных ценных бумаг, увеличением внутреннего долга?

Ведь в чём заключается ещё один парадокс? Что у нас никаких претензий к тому, как работает Центральный банк, вообще нет. Вот с точки зрения денежного предложения. Потому что он сегодня денежное предложение не регулирует. Сегодня денежное предложение у нас в стране регулирует исполнительная власть через стерилизационный фонд. Потому что ЦБ чисто технически делает всё абсолютно грамотно. Вот у них есть, они согласовывают уровень курса, на который нужно выходить, и он в точности это всё делает очень хорошо. И по-моему, какие к нему претензии могут быть? Всё делает точно. Они умеют делать, хорошо делают. Средства за рубежом в эти ценные бумаги там американского казначейства они хорошо размещают. Умеют размещать.

Хотя можно спорить об очень разных вещах. Ну, например, а правильная ли траектория движения курса рубля избрана или неправильная. Это особая дискуссия. Есть здесь и «за», и «против». Одни говорят, что, в принципе, может быть, надо было бы, чтобы курс рубля быстрее повышался, это способствовало бы модернизации, более выгодный импорт оборудования, технологии и так далее.. Другие выступают резко против.

Или взять вопрос о природе нашей инфляции. Вот мы начинаем говорить: монетарная, не монетарная и так далее. И вообще так, строго говоря, по теории, да, есть инфляция издержек. Она, вообще говоря, имеет место тогда, когда есть шок со стороны предложения. Ну, например, приходится переходить на более дорогие, требующие больших затрат виды природных ресурсов. Или если вы их импортируете, то цена на рынке повышается – и вы автоматически должны платить больше, это шок со стороны предложения. Он неизбежно вызывает инфляционный процесс. А вот уже повышение цен правительством естественных монополий – это уже не такая простая вещь. Чубайс довёл это дело до такого, знаете, логического конца. Он взял и выступил, и сказал, что вообще это никакого влияния на инфляцию не оказывает, это оказывает влияние исключительно на соотношение цен в экономике. Это не так, конечно. Но здесь есть доля истины. Доля истины заключается в том, что в краткосрочном плане это определённый шок для экономики, у вас сокращается производство и растут цены. Я имею в виду – при том же объёме денежного предложения, но в долгосрочном плане, если вы доживёте до этого долгосрочного плана, действительно должно, по теории, произойти то, о чём говорит Чубайс.

Возвращаюсь к средствам Стабфонда. Представим себе, что мы согласны с Центральным банком и правительством в отношении избранной ими траектории валютного курса. Предположим, мы согласны с ними в отношении того, какое денежное предложение следовало бы иметь. И вот деньги поступают в стерилизационный фонд. Ну он потому и стерилизационный, чтобы убрать деньги из обращения. Мы можем, конечно, создать компанию, государственную финансовую компанию, которая в рублях будет этот фонд расходовать. Но тогда мы просто отказались от общего алгоритма, который как раз был направлен на то, чтобы эти рубли из экономики убрать. То есть мы с вами ушли от той предпосылки о размере, желательном размере денежного предложения, и перешли к другой предпосылке, о том, что денежное предложение может быть больше. Может быть, может и должно быть. Я сейчас с этим не спорю. Но если мы становимся на позицию оппонентов, говорим: хорошо, мы с вами согласны, денежное предложение должно быть ровно таким, как вы говорите. Но означает ли это, что даже в этих узких условиях всё, что делается, правильно? Нет, по моему глубокому убеждению, не означает, потому что и в этих условиях создание коммерческого механизма, обеспечивающего импорт на избыточные валютные ресурсы, – это явный шаг вперёд с точки зрения эффективности использования ресурсов, имеющихся в экономике.