6 декабря в Госдуме состоялся круглый стол на тему "Исследовательский бизнес: правовые и организационно-экономические основы".

Учитывая высокий общественный интерес к данной теме в российском обществе, как позитивный, так и весьма критический, мы публикуем наиболее интересные места из стенограммы этого мероприятия.

Исследовательский бизнес:

правовые и организационно-экономические основы

Евгений Алексеевич Фёдоров, председатель Комитета Госдумы по экономической политике и предпринимательству:

Наша сегодняшняя тема прямо вытекает из "Стратегии-2020", центральным звеном которой в экономической политике является осуществление инновационного прорыва экономики и недавно принятый в рамках развития Стратегии пакет законов по инновационному центру "Сколково". Изменение, трансформация в экономике на инновационный тип претерпели все ведущие страны мира. И в принципе для нас тут никаких секретов, как и в других странах, нет. Средний переход в инновационный тип в экономике порядка шести-восьми лет. И прежде всего, конечно, он имеет определенный характер – это трансформация науки в научный бизнес прикладной, увеличение финансирования фундаментальной науки на базе целей и задач, вытекающих из прикладного научного бизнеса, формирование рынка интеллектуальной, прежде всего промышленной интеллектуальной, собственности, рынка технологий и постиндустриальный тип промышленности, то есть промышленность на базе технологий, прежде всего коротких экономических циклов, и так далее.

"Сколково" – это первая серьезная законодательная основа для развития в стране прикладного научного бизнеса: симбиоза науки и бизнеса. И хотя еще раньше были приняты законы о праве научных учреждений создавать малые предприятия, плюс пакет: налоги, льготы, преференции для инновационной деятельности. Но они не были мерой системного характера. У нас прикладного научного бизнеса сейчас нет, хотя именно он является критерием развития инновационного типа экономики.

Поэтому понятие «исследовательский бизнес» является новым для нашей экономики, пока новым. В законе о "Сколково" дано понятие «исследовательская деятельность». Исследовательская деятельность – осуществление участником проекта исследований и разработок, коммерциализации их результатов по направлениям, определенным в соответствии с настоящим федеральным законом, а также иных видов деятельности, необходимых для осуществления исследований и разработок, коммерциализации их результатов.

Это понятие с учетом задачи коммерциализации результатов исследовательской деятельности переходит в категорию «исследовательский бизнес». Тот самый бизнес, который является основой передовых экономик мира и в котором, кстати, Российская Федерация с точки зрения потенциала является самой потенциально сильной страной в мире. Сильнее потенциала в этой сфере нет ни у одной страны в мире. Одно только то, что 700 тысяч российских ученых, которые не находят рабочих мест в России из-за отсутствия такого вида бизнеса и задействованы этим бизнесом по всему миру, говорит как раз о высочайшем потенциале российской науки в сфере современного типа экономики.

К слову, стоимость нематериальных активов в США, например, оценивается в 5 триллионов долларов. Это более 40 процентов ВВП. Их экспорт составляет 17 процентов, 175 миллиардов долларов, от общего объема экспорта США.

Наши показатели в тысячи раз, конечно, меньше. Я бы даже сказал, мы точно считали, порядка в 100 тысяч раз меньше. У нас нематериальных активов где-то 0,3 процента из всех необоротных активов. При том, что ежегодные расходы нашего государства на НИОКР более 250 миллиардов рублей. Эффективность этих расходов, учитывая, что отсутствуют рыночные отношения в сфере науки, приблизительно раз, наверное, в 20 ниже, чем каждый рубль, затраченный в рыночной среде на эти же цели, поскольку за него нет спроса, за этот рубль и за этот заказ. Только мотивированный спрос может дать рынок. Государство может дать спрос, но не может дать мотивированный спрос, поэтому эффективность спроса значительно ниже.

По нашим оценкам, если бы у нас уровень исследовательского бизнеса был тождественен уровню инновационных экономик мира, то есть стандартный, например немецкий, то есть речь идет о пропорциях экономики, не о чистых цифрах, то для нас это была бы цифра, стандартная, порядка 10, 15 триллионов рублей в год для финансирования науки на рыночных принципах. Это приблизительно в 40 раз выше, чем финансируется наука в Российской Федерации сейчас. То есть это принципиально новая ситуация в финансовых потоках в науке и другой тип ее деятельности по своей сути полностью.

Именно на примере "Сколково" будут отрабатываться экономические механизмы производства технологии. То есть это будет фактически первая фабрика по производству технологий как интеллектуальной собственности, школы инновационной экономики или постиндустриальной промышленности на базе технологий.

Благодаря территориальному принципу до 2014 года эта школа будет распространена на всю страну, а механизмы будут задействованы для использования во всех научных центрах России, которые, конечно, захотят зарабатывать хорошие деньги. Постепенно всё это будет переходить на новые принципы функционирования. То есть будут производить не услуги, а интеллектуальную собственность.

В перспективе изменится облик научно-исследовательской инфраструктуры. Резко, многократно увеличится число и размеры научных учреждений, центров, конструкторских бюро, институтов и других научно-исследовательских структур. При этом около 100 крупнейших специальных научно-исследовательских центров и институтов, представляющих прикладную науку, станут ядром проведения в России прикладных исследований и разработок новейших промышленных технологий, требуемых для осуществления технологической и профессиональной модернизации промышленности.

<…> Сфера деятельности прикладной науки станет отдельным крупнейшим сегментом бизнеса и будет основана на использовании предпринимательских мотивов, принципов, инструментов и механизмов, в том числе мотивации рисков.

Создание бизнес-среды в этой сфере потребует соответствующего кадрового обеспечения специалистами, осуществляющими свойственно развитым сегментам рынка функции: актуарии, оценщики, различные агенты и тому подобное.

Ну, пример, это формирование рынка недвижимости. 20 лет назад рынка недвижимости в России не было вообще. За 20 лет рынок был сформирован. В нем появились новые специальности, профессии. Например, риэлторы и так далее. И сегодня вся строительная отрасль России фактически живет получая деньги с рынка недвижимости. Подчеркиваю, 20 лет назад его не было вообще. Так что, в принципе, механизм для нас, мы проходили тоже и умеем в какой-то степени его реализовывать.

В том числе возможно появление и специальной для сферы деятельности прикладной науки квалификации, подобно возникновению риэлторов, о которых я сказал. "Сколково" создаст новую категорию специалистов, которые будут профессионалами в организации исследовательской деятельности таким образом, чтобы в конечном итоге получить от него на рынке максимальную выгоду.

Прикладной науке подлежит не только целиком трансформироваться в рыночную среду, но и возглавить структуру будущей российской экономики. Я напоминаю, что, если вы посмотрите список "Форбс", все первые позиции последние 20 лет – это бизнесмены от науки. Все. Лет 30–40 назад это были нефтяники. Лет 80 назад это были банкиры. Это как раз механизм трансформации и мировой, в том числе экономической, среды в плане разделения труда.

<…> Новая экономическая политика обеспечит переток капиталов из сферы непосредственного производства в сферу прикладной науки, соответственно. В структуре будущей российской экономики утратит свою позицию та часть нынешних крупных собственников, я об этом говорил, которая не примет объективную необходимость изменить парадигму своего бизнес-мышления. Их место займут собственники новейших промышленных технологий, зачастую крупных научно-исследовательских центров и институтов прикладной науки.

В целом структурные изменения в экономике затронут интересы нынешних крупных собственников, поэтому этот процесс выходит на политический уровень и соответственно потребует политической поддержки и консолидации.

Для перехода к новой экономике нужны жесткие инструменты стратегического управления, стратегической координации общества, в том числе принятие федерального закона о стратегическом управлении, который висит уже, будучи подготовленным правительством, порядка четырех лет. <…> Мы посчитали по поручению... это как раз первый этап системного изменения законодательства. Мы посчитали, надо корректировать порядка 113 законов и около десяти принять новых. Это запуск инструментов и механизмов рынка промышленной интеллектуальной собственности, регистрация, учет, оценка, залог, страхование, продажа и пр. Вплоть до судебной системы, которая должна уметь работать с этими инструментами.

Устранение системных барьеров в сфере оборота прав на промышленно-интеллектуальную собственность, административных, налоговых, таможенно-тарифных, упрощение процедуры патентования и так далее. В том числе в приобретении и продаже технологий за рубеж. Кстати, надо просто барьеры снимать, у нас реально существуют жесткие барьеры в области научного бизнеса и оборота технологий интеллектуальной собственности с зарубежными странами.

Создание новой экономической среды, в том числе в таких сферах систем, как бюджетная, правоохранительная, судебная, регистрационная, прежде всего в части обеспечения фундаментальной защиты собственности. Но сначала нужно отработать механизмы в конкретных проектах. "Сколково" как раз такой проект, где будет опробован новый тип российской экономической среды. Будут приняты соответствующие поправки в законы по результатам этого опробования. И, вообще-то, "Сколково" даст возможность иностранным компаниям, привычным для работы в рыночной среде, заказывать науку, научные исследования, интеллектуальную собственность в Российской Федерации. Пока они такой возможности не имеют, потому что мы с ними говорим на разных языках экономического типа.

Валерий Александрович Черешнев, председатель Комитета Госдумы по науке и наукоемким технологиям:

Я представляю вашему вниманию сообщение "Модернизация, наука и будущее России". Термин «исследовательский бизнес» включает две составляющие: исследовательский – это, безусловно, научный поиск, а бизнес – это практика, это конкретное производство.

На каком этапе мы сегодня находимся, чтобы нам определиться, как инновации пойдут, как, насколько быстро всё будет это и так далее.

В соответствии с концепцией Николая Дмитриевича Кондратьева, которая принята в мире, существует последовательность технологических укладов, и экономически развитые страны полностью укладываются в эти технологические уклады. Вот за прошедшие 200 лет мы прошли уже четыре экономических уклада. Сейчас наша страна находится в четвертом технологическом укладе, и процентов 10–15 составляет пятый технологический уклад, который начался, пятый, в начале 80-х годов. И поскольку градация по Кондратьеву между укладами 50 лет, то ожидали, что к 2030–2035 году должен наступить вслед за пятым технологическим, – его еще называют микроэлектроники уклад, – следующий уклад, шестой. Его сейчас называют НБИК-технологиями – нано-, био-, информационных, когнитивных технологий, шестой уклад.

Мы с вами на 80 процентов, наша страна, находимся в третьем-четвертом укладе с доминированием четвертого, примерно 10 процентов у нас пятого уклада и примерно пять процентов шестого уклада. Развитые страны, я имею в виду Европа, "азиатские тигры", Соединенные Штаты Америки заканчивают пятый технологический уклад. Видимо, он не в 2030-м кончается, а закончится к 2015–2020 году для большинства стран, поскольку такая закономерность проявилась, что, в отличие от предшествующих, не 45–50 лет, а ускорение наблюдается, и на уклад уйдет где-то 30–35 лет, по прогнозу. И кроме того, выделяют еще седьмой (этот пункт дискутируется) уклад когнитивных технологий.

Получается вот что. Получается, что Россия не успела в полной мере освоить возможности пятого уклада, а надо уже к шестому переходить. И я сказал, что к 2014–2018 году большинство развитых стран перейдет. И основу составляют те самые НБИК-технологии, вот пример того, что делается в шестом укладе. Вот тут Андрей Гейм, Константин Новоселов на первом плане, там Гейм, как раз лауреат Нобелевской премии из Черноголовки, которые сейчас работают в Англии, вы знаете, в Манчестере. Вот это как раз к графе эскиз, однословие, мономолекулярный материал, который они предложили всего пять лет назад, и сейчас это реализовалось в высокую оценку международную.

Посмотрите, что ведет к тому, что мы не в высоком укладе. Вот отсутствие у нас развитого технологического уклада по первому году кризиса, 2009 году, изменение в ВВП в 2009 году... самое высокое падение у России... все экономически развитые страны упали, но Китай и Индия сохранили и прирастили свои ВВП.

Я хочу обратить внимание, и это сейчас активно дискутируется в Академии наук, что, судя по прогнозам экономистов, грядет следующая волна кризиса, накрывающая 2011–2012 годы.

С другой стороны, большинство академических исследователей, экономистов, утверждают, что нет кризиса и нет ни второй волны и ни третьей, а идет системная трансформация экономики и финансов развитых стран. И никакого возврата, обычно после кризиса всё возвращается к норме и начинается, нормальная продолжается жизнь, здесь никакого возврата не будет, поскольку после трансформации ничего не возвращается. Это будут совершенно новые экономики, совершенно новые уклады.

Каково состояние развития технического комплекса? В развитых странах, вы видите, резко возросли вливания в науку. Особенно в Соединенных Штатах и в объединенной Европе, на один-два процента от ВВП. То есть если в Соединенных Штатах было 2,5, то сейчас 3,5 процента, если в Финляндии было 6 – сейчас 7,5 процента.

Ни в одной из экономик развитых, ни в Японии, ни в Корее, нигде не упало. Кроме нас. У нас было 1,2 – сейчас 1,1. Ну, правда, в 2005 году был один процент от ВВП. Обычно эта цифра была всегда на уровне 2,5-3 до реформ наших 90-х годов.

По этому направлению российская наука, конечно, и сейчас может претендовать на лидерство и даже и лидировать в ряде направлений. Но главная проблема – низкая восприимчивость экономики к инновациям. Научные исследования, разработки в России в настоящее время в основном выполняются государственным сектором науки.

Одним из критериев инновационности стран является количество патентов. Это важный индикатор. Причем сразу хочу оговориться, не патентов вообще, а число международных патентов.

Россия сегодня находится на 23-м месте. Общее число патентов России меньше чем в три раза крупной китайской, американской, немецкой, японской компании. Основная сфера патентной активности за прошедшие три-четыре года была связана с пятым укладом.

Всего в мире в 2009 году 156 тысяч 900 патентов. В мире. Международных патентов. Вот в каких разделах они выдавались: IT, фармацевтика, медицинские технологии, электромашины, цифровая связь. Шестой уклад. Пятый и шестой уклад. Полностью пятый, частично шестой.

Посмотрите количество патентов. Соединенные Штаты – 45 тысяч. Япония – 30 тысяч и так далее. В России в целом 569 патентов. Это 0,36 от всего. Страна, которая всегда была богата изобретениями.

Вот, пожалуйста, в Китае фирма "Технолоджи..." – 1847. Вот "Панасоник" (Япония) – 1899. То есть фирмы дают в три с лишним раза больше, чем одна страна. И вот посмотрите, по сравнению с 2008 годом в 2009 году у нас минус 29 процентов.

Ну а кроме патентов, что еще характеризует инновационность.

Вот хочу обратить ваше внимание, что вот такие болевые точки у нас сегодня – это слабость прикладной науки, отсутствие крупных высокотехнологичных компаний мирового уровня, за 20 лет ни одной не создано, которая могла бы соперничать с зарубежными.

<…> Мы говорим, что исследовательский бизнес, и бизнес начнет вкладывать в фундаментальную науку там 4 триллиона рублей и в 40 раз больше. Где он, бизнес, вкладывающий в науку? Где эти мотивации? Вот она, реальная жизнь. Вот. 20 лет мы живем. Самая богатая компания. И что? Зарубежные инвесторы забирают свои акции.

Следующее, о чем я хотел бы сказать, что везде в развитых странах особенно фундаментальная наука, безусловно, заждется на государственных дотациях, на государственной поддержке.

Пример – мощнейшее государственное финансирование НАСА, которое распределяет деньги для соответствующих решений и задач. Я уж не говорю о мощном агентстве перспективных оборонных разработок (ДАРПА). Кстати, Дмитрий Анатольевич вот в Послании сказал, что мы тоже создаем структуру, которая будет заниматься двойными технологиями, видимо по типу ДАРПА.

Но российские общественные организации и научные, конечно, всё чаще говорят о создании аналогичной структуры в России. Причем я хочу сказать, что в российском законодательстве отсутствует понятие "государственный научный сектор" со всеми преференциями и так далее.

Хотя в стране имеется система ГНЦ – сегодня основа прикладной науки. Их 50 в стране.

<…> В любом случае необходимо совершенствование структуры государственных академий наук. И развитие университетской науки. И главная ее цель – это опережающая подготовка специалистов для инновационной экономики. И правовое обеспечение научно-технической и инновационной деятельности.

<…> Я хочу обратить ваше внимание, что в Соединенных Штатах более десятка законодательных актов обеспечивает как раз развитие инновационной системы. Посмотреть только по названиям законов: "О технологических инновациях", "О торговых марках", "О справедливом налогообложении финансовой ответственности", "О высокотехнологических совместных научно-технических предприятиях", "О привлечении мелкого капитала" и так далее, и тому подобное.

<…> И конечно же, очень важно в нашей законодательной деятельности в целом реально – это установление баланса интересов между обществом, наукой и бизнесом. Необходима политика, которая обеспечивает, понятно, инновационный процесс России.

Минобрнауки России не хватает рычагов для координации инновационной деятельности в стране. Мы посчитали в комитете: более 80 федеральных ведомств, министерств, в общем структур федеральных, распределяют бюджетные деньги на науку, 12 федеральных органов власти отвечают за защиту прав на получение научно-исследовательских результатов и три координируют их взаимодействие. И хотелось бы так поставить запятую и написать: и одна в целом подводит итоги и отвечает за весь инновационный процесс.

Всегда было в России, американцы же у нас взяли управление. То есть Государственный комитет по науке и технике, который был над всеми и мог любую научную работу остановить, всегда потребовать отчет и подвести итоги. Ну что у нас инновационный-то процесс куда идет? В Минэкономразвития, в Министерство образования и науки, они каждый за свое поле, каждый за свой участок. Общего отчета нет.

Я хочу сказать, что в развитых странах государство не выпускает сферу своего влияния в узловых вопросах инновационного развития.

<…> Сейчас нужно требовать законодательно, чтобы была повышена потребность восприимчивости к инновациям. Посмотрите, что у нас. Правда, 2007 год, больше данных мы не нашли. В 2007 году, по данным Минэкономразвития России, у нас инновационную разработку осуществляли 2485 предприятий, от общего числа это 9,4 процента, от общего количества предприятий. В Германии – 73, в Ирландии – 61, в Бельгии, в Чехии – 41. У нас – 9,4.

Почему это происходит? А потому, что создание инновационных заделов перестало быть приоритетом для предприятий.

<…> Советы, кончено, можно давать, теоретические советы – увеличить инновационную активность в 20 раз. Откуда этот волюнтаризм?

<…> Поэтому, если условно говорить, модернизация России – это система управления, совершенствование ее, самоорганизация плюс шестой технологический уклад. Никуда мы от этого не уйдем.

<…> И конечно, "обгонять, не догоняя" – очень российский лозунг. Наука ведь есть фундаментальная, она требует своего финансирования. И то, что финансирование сегодня в 20 раз меньше, чем в 90-м году, это реально. Если в 2000 году было в 40 раз, сегодня – в 20 раз. Конечно, есть подвижки, есть финансирование, но явно недостаточное, особенно в сравнении с коллегами из экономически развитых стран. Поэтому эти проблемы, безусловно, следует решать, но не уповать только на бизнес, который пока, за 20 лет, ничем себя не проявил, имея сверхдоходы и всё что хотите, а обязательно и бизнес, и в сочетании с государственной поддержкой.

Владимир Иванович Бабкин, эксперт Госдумы, ученый секретарь экспертного совета по нанотехнологиям:

Вы знаете, в Думе уже 16 лет, и фактически в одном и том же кабинете и комитете, Комитет по науке и образованию, Комитет по науке и наукоемким технологиям сейчас. И 16 лет мы толчемся на одном месте и говорим одни и те же слова. Под шлейфом дымовой завесы этих слов на самом деле произошла деиндустриализация страны, и в первую очередь это коснулось комплекса высоких технологий.

Я напомню вам, может быть, вы помните встречу с президентом 15 марта на юбилее Жореса Ивановича Алфёрова. Он Дмитрию Анатольевичу сказал, что без возрождения, воссоздания комплекса высоких технологий говорить о внутреннем спросе на научные разработки не приходится, потому что это единственный главный заказчик на новые разработки.

<…> И пока мы будем петь песни про интеллектуальную собственность… Сейчас патентные и прочие аспекты так называемой интеллектуальной собственности привели к тому, что Россия стала, вообще говоря, объектом нещадной интеллектуальной колонизации, когда, пользуясь на самом деле недобросовестностью нашего Роспатента, вообще говоря, неотрегулированностью, с точки зрения наказания, в отличие от Китая, где за нарушение патентного закона, в принципе, достаточно серьезное уголовное преследование.

На самом деле у нас в стране этого нет. И у нас зачастую нарушения нашего патентного закона происходит с зарубежным патентованием, и потом этот зарубежный патент приходит к нам уже в виде разработанной технологии, то, о чем говорилось здесь.

Наказание за это не следует. А если нет наказания, то и будет на самом деле, в принципе, идти тот грабеж интеллектуальный, который осуществляется зарубежными фирмами у нас в стране, когда число зарубежных патентов в области высоких технологий превышает российские патенты.

Поэтому этот вопрос системный на самом деле. И когда этот системный вопрос сводится к разглагольствованию об инновационной экономике, о пятом, шестом этапах развития экономики… то руки опускаются.

Евгений Афанасьевич Пашин, директор Обнинского центра научно-технических разработок:

Наша компания на сегодняшний день фактически является таким неким инкубатором по созданию малого бизнеса. И мы на сегодняшний день, вот в 2010 году, имеем уже, будем иметь, я надеюсь, где-то порядка 40-45 процентов в своей валовой прибыли. Я думаю, кто в экономике разбирается, понимает, что это такое, лицензионные платежи, от использования патентов, от использования товарного знака.

Поэтому, в принципе, как бы закон об использовании интеллектуальной собственности на нашем примере работает. Но в нашем активе нет ни одного патента, который бы мы внедрили и который бы принадлежал государственной компании. Фактически всё приходилось использовать патенты, оформленные либо на частных лиц, либо уже на малые компании.

Фактически 10 лет мы пытаемся вести переговоры с предприятиями Росатома, и никакого толку нет, потому что они ссылаются на какие-то ведомственные инструкции и так далее. Я думаю, что это не только в Росатоме, я думаю, это везде. То есть, по сути дела, вбухиваются огромные деньги в научные исследования, делаются патенты, их взять оттуда почти невозможно. Есть примеры, но это, что называется, на страх и риск директора институтов берут и отдают эти патенты на внедрение. И вот если не будет законодательно, жестко, как в Америке: сделано дело – и будь любезен, передай это, иначе будешь отвечать по закону.

Есть еще одна проблема. Проблема связана с тем, что некоторые государственные организации паразитируют на собственных коллективах и сами коллективы паразитируют, потому что им смысла нет доводить эти установки, вернее, разработки до конца. Я могу про несколько разработок сказать, что они 10 лет деньги получают почти на одно и то же, ни в коем случае это дело не доводят до конца, потому что если доведут, то завтра им денег уже больше не дадут. И эта одна и та же разработка уже давным-давно нашими малыми компаниями внедрена, продается на рынке, а они всё получают деньги, получают, получают и всё делают, доводят и доводят. Почему? Потому что, собственно говоря, никто за это не отвечает, а что будет дальше.

И вот если в законе это будет предусмотрено, что, если выделили 10 миллионов на разработку, будьте любезны довести это дело до ума, отсертифицировать... Многие ученые на свой страх и риск оформляют параллельно патенты на себя родных, на свои предприятия. И по сути дела, в России то, что сегодня инновационная экономика каким-то образом барахтается, это вот за счет вот такого полуворовства, что ли, по сути дела.

То есть всё сделано на деньги государства, но внедрено только то, что оформлено либо на частные компании, либо на частных лиц. Это порочная практика. Можно говорить сколько угодно про откаты. Но на самом деле государство дает немало денег на науку. И мы это видим, но каждый раз нам приходится вкладывать собственные деньги в доводку того, что, собственно говоря, давным-давно уже, может быть 5–10 лет, было бы доведено. То есть, по сути дела, трансферт технологий не отлажен и отсутствует полный контроль государства за использованием этих денег, которые выделяются научным коллективам.

Александр Сергеевич Башевский, директор по развитию ООО "Научно-техническое объединение "ИРЭ-полюс":

Любой инновационный бизнес интересен тогда, когда он получает предметную реализацию в деньгах, то есть от продажи продукции. Если мы будем говорить о том, что в "Сколково" или еще где-то мы набрали какое-то количество по числу инноваций, которые никак не можем запатентовать и не можем их продать, то это смешно. Потому что на Западе нас никто не ждет, мы туда можем выходить только с высококачественной продукцией, причем с серийной. Только тогда с нами там будут считаться и будут нам платить деньги.

Я скажу на нашем примере. У нас в каждой нашей единице продукции от 20 до 40 патентов забито. И все изобретатели или владельцы этого патента получают свои деньги от продажи продукции. Не от того, что они кому-то патент продали, а это всё наши разработчики. И вокруг нас, вокруг нашего направления крутятся десятки, многие десятки малых предприятий, потому что они понимают, что можно крутиться только около передовой технологии.

Наше предприятие держит примерно, ну, не предприятие, корпорация, да, по всему миру 80 процентов вакуумных лазеров мирового рынка. Вокруг нас этих малых предприятий, ну, в Америке порядка 200 штук крутится, в Германии – порядка 50-ти. У нас – в лучшем случае 3. Никто не хочет заниматься новыми технологиями. Вот мы кричим-кричим: ребята, вот новый инструмент, вы можете заниматься новыми технологиями, идите сюда. Всё коммерциализуем, потому что у нас компания 1,5 миллиарда долларов... Продавим любой рынок для вас, будем продавать всё, что вы сделаете, на хорошем уровне, безусловно. Условие такое, что уровень должен быть мировым, серия должна быть приличной, тогда всё будем продавать. Сами, через свои связи, без всякого государства.

У нас ни копейки государственных средств нет. Потому что там, где появляется государственный рубль, там, к сожалению, все ждут только подачек, там появляются откаты. Бизнес должен быть инновационный, частный, и совсем не государственный. Государство, тут отметили, в системе Академии наук, 3 миллиарда долларов спускает им ежегодно, ежегодно это проматывается. Вот система грантов – единственная, которая может, мне кажется, работать реально. Но при этом те условия, которыми ее обвесили, конечно, надо полностью устранять.

Еще один момент. Про регионы говорили. Вот тут какие-то посиделки у нас были в Новосибирске не так давно. Там выяснилось, что 6 или 7 регионов, – для того чтобы присосаться к Роснано, специально сделали такую вот организацию из 6 или 7 регионов, – полностью закрыты друг от друга.

То есть в одном регионе предприятие создается, продукция его в другом регионе не покупается ни под каким видом, потому что там, если эта продукция нужна, губернатор назначит свое малое предприятие, и там по госзаказу будет работать именно его малое предприятие. Поэтому малых предприятий, которые занимаются научно-техническим бизнесом, у нас, вообще говоря, нет либо они назначены. А если они назначены, то они работают только на откатах и только по госсубсидиям.

В этом смысле инновационный бизнес должен быть целиком частный, и критерием, их на самом деле не так уж много, основным – это должен быть показатель, какой объем продукции ты продаешь на Западе.

            <…> Второй момент просто хочу привести как пример. Значит, не можете развиваться здесь, в России, значит, надо создавать предприятия за рубежом. У нас 12 предприятий за рубежом, три наиболее крупные площадки производств – это в России, в Германии и США. США не будут покупать никогда европейские товары. Европа не будет покупать американские товары. И уж ни те, ни другие не будут покупать русские товары.

Поэтому если мы хотим всерьез говорить о продвижении наших технологий и нашей продукции на Запад, значит, надо, чтобы базы были там. А отрабатывать всё можно здесь, потому что наша технологическая база, 500 человек во Фрязино, вокруг нее масса технологий крутится. И когда возник вопрос со "Сколково": ребята, вы такие замечательные, давайте к нам в "Сколково", мы сказали, что давайте наоборот, давайте "Сколково" к нам. Потому что мы 500 человек с новейшими технологиями и с оборудованием, которое стоит десятки миллионов долларов, туда не повезем. Поэтому жилищный принцип, который мы предлагали сделать в "Сколково", он по принципу остается, у нас не так много прорывных технологических центров. Прорывных, я имею в виду мирового уровня, которые закрепились на мировом рынке, такие как наша компания. 80 процентов мирового рынка вакуумных лазеров.

            Наверняка есть такие центры в других направлениях, их немного, но они есть. И вот преференции "Сколково" надо распространять просто на них. Причем нам не важны, скажем так, какие-то финансовые преференции, потому что мы всю жизнь работали без государственного участия, без государственных денег. Нам не нужны налоговые какие-то послабления, потому что мы всю жизнь платили налоги. Но нам нужен административный ресурс, да. Если нам надо построить в следующем году восемь корпусов... линия производства, вместе с Роснано мы ведем сейчас проект, то согласование не должно затягиваться на три года, потому что через три года наша продукция никому не будет нужна. Более того, мы сделаем производство в Китае, потому что у нас сейчас примерно 70 процентов продукции с российской площадки уходит в Китай, а в Россию мы поставляем процентов пять-шесть, потому что никому не нужно.

Игорь Рубенович Агамирзян, генеральный директор Российской венчурной компании и член Комиссии президента по модернизации и технологическому развитию российской экономики:

Многие из тех вопросов, которые сейчас обсуждаются здесь, нашли отражение в обсуждении ровно неделю назад на заседании очередном комиссии по модернизации. Тема, которая была, как раз "Создание институциональных условий для инновационного развития в нашей стране". И в докладе министра экономического развития прозвучали просто абсолютно конкретные многие из вещей, которые мы сегодня обсуждаем.

Хотел бы в связи с этим поддержать тему малого инновационного бизнеса, потому что реально, если посмотреть вот буквально по пунктам все те предложения, которые прозвучали на комиссии и попали в поручение президента, все эти вопросы касаются снятия барьеров. Вот у нас очень много любят говорить о стимулировании, о предоставлении разных льгот для инновационного бизнеса, принимаются даже какие-то решения. На практике, однако, я твердо уверен, проблема вовсе не в создании стимулов и предоставлении льгот, а в том, чтобы устранить те барьеры, которые делают невозможной работу инновационного бизнеса в нашей стране. К сожалению, в реальности мы не только не устраняем, но и возводим благополучно новые.

В частности, хочу затронуть вот, на мой взгляд, абсолютно сейчас критическую тему, связанную с повышением страховых платежей начиная с 1 января 2011 года. Как мы знаем, слава богу, 34-процентного повышения не произойдет. Более того, Дума приняла в октябре, если не ошибаюсь, 272-ФЗ, по которому некоторые категории компаний, а именно компании-разработчики информационных технологий с персоналом больше 50 человек получают отсрочку по льготе, она остается 14-процентной, так, как это было для компаний-экспортеров раньше в соответствии с Налоговым кодексом.

Однако при этом вот каким-то образом все благополучно забыли про то, что малые компании со штатом менее 50 человек раньше имели ту же самую льготу по упрощёнке, а теперь для упрощёнки эта льгота снимается. И поэтому компании-генераторы интеллектуальной собственности с персоналом меньше 50 человек, а это, собственно, то, куда попадает основная часть инновационного бизнеса и инновационных... с 1 января будет в любом случае платить повышенные страховые взносы. А для таких как раз компаний это, извините, основной оборотный налог, потому что компании-генераторы интеллектуальной собственности на самом деле материальных ресурсов не имеют.

И если в структуре затрат крупной сырьевой корпорации фонд оплаты труда составляет единицы процентов и соответственно там проценты с этих единиц процентов ничтожно малы и незаметны фактически фонду, то в компании, у которой материальные активы в лучшем случае – это компьютеры,  а сейчас, извините, бывают случаи, когда и компьютеры в аренду берутся, материальных активов нет вообще, фонд оплаты труда может доходить до 80 процентов в затратной части бюджета такой компании, а страховые взносы автоматически вылезают как основной налог для этой компании.

Вот мы очередной барьер благополучным образом воздвигаем. У нас и так затраты на новый старт-ап в разы выше, чем в развитых экономиках. Вот мы недавно анализировали, что там, в Соединенных Штатах Америки, в Кремниевой долине, новый старт-ап с нуля можно создать и вывести на рабочее состояние за 15 тысяч долларов.

У нас от 30 до 60 тысяч долларов стоит создание нового старт-апа с минимальным штатом из нескольких человек. Соответственно затраты малого инновационного бизнеса возрастут еще больше, что приведет к уходу в тень, приведет к отъезду очередных интеллектуальных ресурсов за границу. Потому что интеллектуальный бизнес, – в отличие от любого бизнеса, связанного с материальным производством, который своими заводами, нефтяными вышками и так далее пришпилен к конкретной географии, – всегда в головах у людей и обладает абсолютной текучестью, он всегда оказывается там, где условия для ведения этого бизнеса являются оптимальными.

Поэтому в долгосрочной перспективе единственная разумная долгосрочная стратегия – это интегрироваться в глобальные рынки, извините, снимать всё это безобразие с таможенными и валютными проблемами. Президент на одном из заседаний комиссии по модернизации буквально сказал – это засада… реально работать с российской юрисдикцией сегодня на глобальных рынках невозможно в силу тех же самых барьеров, которые благополучно мы с вами понастроили… реально работать можно в международных юрисдикциях на глобальных рынках, иметь сеть представительств производства и разработки, ориентируясь на те центры, которые сейчас в мировом распределении труда сложились. А у нас, извините, никто, в том числе и проверяющие органы, не понимает, что такое контрактное производство на Тайване…