Экономические инновации и забытые научные истины

«Новое – это хорошо забытое старое» – гласит известная пословица. Статья П. Ореховского «Власть и инновации», опубликованная в №№ 39-40 «Экономической и философской газеты», помогает понять ее справедливость.

В статье автор дает свою версию ответа на вопрос: в чем заключаются «основные причины неудач структурных реформ», как при прежней, советской власти, так и при нынешней? Суть его заключается в том, что «любая инновация представляет собой перераспределение власти», между тем в обществе существуют «как минимум, два “чистых типа” поведения экономических субъектов», различно относящихся к проблеме инновации экономики. По мнению автора, «ориентацию на занятие статуса, дающего право на получение определенного стабильного дохода, непосредственно не зависящего от напряженности трудовых усилий или предпринимательской деятельности субъекта, можно охарактеризовать как рентоориентированное поведение. Преимущественно такие субъекты оказываются в центре социологического анализа. Напротив, ориентация на увеличение дохода путем увеличения интенсивности труда или предпринимательских усилий является производительным поведением и рассматривается экономистами как основной мотив деятельности людей».

При поверхностном прочтении этой статьи может показаться, что под субъектами «рентоориентированного поведения» автор понимает только представителей «высокостатусных социальных групп, ориентированных как на получение ренты, так и на расточительное потребление», т.е. на государственных чиновников, которых нынче ругают (и часто обоснованно) все, кому не лень. Но, дочитав внимательно статью до конца, узнаешь, что к ним он относит и гораздо менее статусные, однако в силу объективных причин не менее рентоориентированные социальные группы, такие как пенсионеры, студенты, военнослужащие, безработные. Странно, но, может быть, Ореховский хотя бы трудящимся, действующим непосредственно в производстве, не отказывает в «ориентации на увеличение дохода путем увеличения производительности труда»? Отнюдь нет. Мало того, ссылаясь на Хайека и Мизеса, он пеняет марксизму на то, что тот, по его мнению, «игнорировал проблему отсутствия мотивации к экономическим инновациям у “передового класса” при социализме».

Кого же из множества групп, составляющих современное общество, автор относит к «субъектам с производительным поведением, постоянно генерирующим инновации, связанные с производством символического капитала и его перераспределением»? Это субъекты, ориентированные на «увеличение дохода путем увеличения предпринимательских усилий», или, попросту, предприниматели.

Не буду останавливаться на авторской инновации – «символическом капитале». Необходимую критику инноваций П. Ореховского дал в своей достаточно полной статье В.Л. Акулов («ЭФГ» №№ 44, 45). Отмечу только символичность того факта, что критику либералистских идей российского экономиста, не соответствующих ни научным классическим теориям, ни исторической практике, дал белорусский ученый. Как ясная теоретическая позиция Л. Акулова, основанная на учении классиков политической экономии, отражает успехи прогрессивного развития Республики Беларусь, так размытые либеральные идеи Мизеса и Хайека, причем плохо понятые и вольно интерпретированные Ореховским, отражают системный российский кризис, который длится в течение уже 20 лет, несмотря на существенные преимущества производительных сил России перед экономическими ресурсами Белоруссии.

Более важно отметить, что все либеральные «инновации» Ореховского основаны на незнании или игнорировании им (что, по существу, одно и то же) экономической истории, а потому и непонимании структуры современного общества в строго научном, а не обывательском понимании этой категории.

Согласно обывательским представлениям, которым подвержены посредственные политики и журналисты большинства СМИ, а под их влиянием и значительная масса населения, современное общество состоит из собственников средств производства и эксплуатируемых ими наемных работников. При этом управляющие акционерных компаний представляются не только частными собственниками, но также капиталистами и предпринимателями. Об экономической структуре современного общества обычно речь специально не ведется. Таким образом, получается, что общество остается капиталистическим, как в XIX и даже в XVIII веке. Семидесятилетний поворот России к социализму признается обывателями только «зигзагом истории», к радости либеральных и к огорчению коммунистически настроенных обывателей, закончившимся возвратом к капитализму.

В действительности в последние полтора столетия история продолжала развиваться согласно объективным законам политической экономии, действие которых кратко, но точно К. Маркс резюмировал следующим образом: «Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества» (Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 13, с. 7).

Политикам, не понимающим научного содержания категории «формация» и не придающим значения факту многоукладности современного общества, кажется, что этот гениальный вывод история не подтверждает. Но если знать, что способы производства и уклады не сводятся только к капиталистической и социалистической формам, нетрудно убедиться, что мировые события исторической значимости все эти полтора века развивались в точном соответствии с учением Маркса. Два из них служат этому наилучшим подтверждением: 1) революционный способ происхождения социализма в России и его глубокий кризис три четверти века спустя; 2) эволюционный характер «умирания» капитализма в основном секторе экономики западных стран.

Длительное «умирание» капиталистической формации, как назвал этот процесс В.И. Ленин, закончившееся к началу XXI века ее превращением только в один из укладов, настолько часто и убедительно в течение прошлого столетия отмечалось в научной литературе, причем не только марксистской, что признание современными российскими теоретиками и политиками глубокого кризиса социализма и распада СССР возвратом России к капитализму заставляет усомниться в достаточности их научных знаний.

Уже Адам Смит прозорливо отмечал принципиальное различие в поведении подлинных капиталистов, самостоятельно управляющих своими предприятиями, и наемных управляющих довольно редких в его времена акционерных обществ. К. Маркс подтвердил этот факт и дал объективную научную оценку акционерному способу производства как «упразднению капитала как частной собственности в рамках самого капиталистического производства» (т. 25, ч. 1, с. 479). Вскоре Ф. Энгельс уточнил, что сами «огромные размеры предприятий» заставляют капиталиста «уйти в отставку» от руководства ими», в результате чего «существование “ушедшего в отставку” акционера-капиталиста становится не только излишним, но и совершенно вредным» (т. 19, с. 298).

Тридцать лет спустя совершился переход европейского капитализма из стадии свободной конкуренции к стадии монополистической и империалистической, что позволило В.И. Ленину увидеть в нем элементы «паразитизма, загнивания и умирания», дающие возможность, хотя еще и очень слабую, для перехода к социалистическому способу производства.

Конечно, производительным силам царской России было еще далеко до того, чтобы создавать на их основе социалистические производственные отношения, и Ленин это знал лучше многих других. Но времена не выбирают. Да, производительные силы еще недостаточно развиты для социализма, соглашался Ленин с доводами Плеханова. Но можно, утверждал он, взяв власть и установив государственную собственность на основные средства производства, за 10–15 лет создать производительные силы, достаточные для экономического укрепления вначале только декретированной социалистической собственности.

И он оказался прав. История доказала возможность реализации такого плана, хотя для этого большевикам пришлось затратить намного больше времени и применить немало насилия. К сожалению, никакая революция без насилия не делается (а без революции дело не обходится, если правящая элита тормозит эволюционное развитие новой формации – уместно напомнить этот закон смены формаций современной элите). Не обошлись без насилия, как известно, и буржуазные революции, особенно французская, подобно российской получившая в истории звание Великой.

Власти капиталистических западных стран, которые, в отличие от российских, предпочитают учиться на чужих ошибках, а не на своих, пошли на ряд известных уступок трудящимся, встав на путь социализации своих стран, вплоть до создания модели шведского социализма. Поэтому в этих странах «умирание капитализма» происходило достаточно мирно, эволюционно, на протяжении целого столетия. Этот факт лишний раз подтверждает, что обойти объективные законы природы, к которым относятся и экономические законы, невозможно.

Началом эпохи умирания капитализма с почти документальной точностью можно считать 30 июля 1881 года, когда в одной из лондонских газет была опубликована статья Ф. Энгельса «Хлопок и железо». В ней Энгельс задал прямой вопрос: «Разве всё еще непонятно, что фабриканты как класс более уже не способны руководить великими экономическими интересами страны; более того, не способны даже руководить самим процессом производства?» (т. 19, с. 294). Хотя они сами с Марксом это поняли еще четвертью столетия раньше, в 1856 году, когда Маркс написал серию статей под общим названием «Французский Credit Mobilier» (т. 12, с. 21-37).

Оба основоположника марксизма, хорошо усвоившие работы А. Смита, уже тогда понимали «рентоориентированную», по терминологии П. Ореховского, сущность поведения директоров акционерных компаний, «которые заведуют в большей степени чужими деньгами, чем своими собственными» и от которых поэтому «нельзя ожидать такой неусыпной осторожности, какую участники частного торгового товарищества проявляют в управлении своим капиталом». Спустя 80 лет после написания Смитом этих слов «небрежность и расточительность… в управлении делами такой компании» (Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 2009, с. 691) стали намного виднее, и это позволило К. Марксу увидеть, что «в акционерных компаниях объединяются не отдельные лица, а капиталы. Благодаря этой манипуляции собственники превратились в акционеров, то есть в спекулянтов. Появился особый род промышленных королей, власть которых находится в обратном отношении к их ответственности, поскольку они несут ответственность лишь в размере имеющихся у них акций, между тем как распоряжаются всем капиталом Общества» (т. 12, с. 34).

Таким образом, к концу XIX века экономическая наука смогла уже достичь понимания того, что акционерные предприятия характеризуют «упразднение капитала» не только как частной собственности, но и как «капиталистического способа производства в пределах самого капиталистического способа производства» (т. 25, ч. 1, с. 481). История следующего, двадцатого века подтвердила и укрепила это знание. Многие ученые, даже не будучи марксистами, неоднократно обращали внимание на факт «ухода капиталистов в отставку» от руководства своими предприятиями. Наиболее известные из них – Дж. Кейнс, Й. Шумпетер, Дж. Гэлбрейт, а с недавних пор и П. Кругман. Мне приходилось не раз делать ссылки на их работы, что избавляет меня от необходимости приводить их вновь в данной статье. Только «Экономическая и философская газета» и только в этом году публиковала их трижды (№№ 19, 33, 37-39).

В данной статье уместнее обратить внимание на другое: почему, несмотря на понятное объяснение классиками политической экономии некапиталистической природы акционерной собственности и подтверждающий его более чем столетний практический мировой опыт, современные экономисты продолжают называть акционерные компании капиталистическими, а их управляющих капиталистами? Ведь если акционерную собственность и можно называть частной, чтобы отличать ее от государственной, то директоров акционерных компаний ни по существу, ни по праву нельзя называть их частными собственниками, тем более капиталистами. Формально говоря, капиталистами в акционерных компаниях можно называть только всю совокупность акционеров, но не назначаемых общим собранием директоров. И даже такое словоупотребление является натяжкой, искажением реальности. Эти «капиталисты», как с ностальгической грустью по умирающему капитализму, высказался Йозеф Шумпетер, не обладают самым главным качеством подлинных капиталистов – «волей к борьбе – борьбе экономической, физической и политической за “свой” завод и свой контроль над этим заводом» они потеряли «способность умереть, если потребуется, на его пороге» (Шумпетер Й.А. Капитализм, Социализм и Демократия. М., 1995, с. 197).

Чем же объяснить то, что многие люди различного уровня образования, профессий и социального положения, включая видных теоретиков и политиков, соглашаются считать акционерные компании частной собственностью их владельцев, причем капиталистической, а их наемных директоров, соответственно, капиталистами и предпринимателями? Очевидно, что «олигархи», т.е. государственные и хозяйственные чиновники, с этим соглашаются, потому что им выгодно слыть собственниками корпораций, чтобы использовать их финансовые средства бесконтрольно в своих интересах. Почему же так считают лидеры левых партий и представители общественных наук, которые еще недавно числились марксистами? Это можно объяснить только догматическим искажением марксизма, характерным для советского периода. Марксисты-догматики – это такой тип теоретиков, которые непосредственно работ основоположников марксизма не изучали, во всяком случае до 27-й главы 3-й книги 3-го тома «Капитала» не добрались, иначе знали бы, что образование акционерных обществ ведет не к свободной конкуренции и не к появлению ответственных перед обществом частных собственников. «Оно ведет к установлению монополии и потому требует государственного вмешательства. Оно воспроизводит новую финансовую аристократию, новую разновидность паразитов в образе прожектеров, учредителей и чисто номинальных директоров; оно воспроизводит целую систему мошенничества и обмана в области учредительства, выпуска акций и торговли акциями. Это – частное производство без контроля частной собственности» (т. 25, ч. 1, с. 481–482). В силу этих особенностей акционерные управляющие оказываются наиболее «рентоориентированной» категорией экономических субъектов, каких можно себе представить. Поэтому отнесение их к категории частных собственников, капиталистов и предпринимателей дезориентирует общество в борьбе противоположных интересов и подсказывает власти ошибочную социально-экономическую политику.

Современная власть должна строить свою политику на той научной истине, что акционерный капитал – это такой «капитал, который сам по себе покоится на общественном способе производства и предполагает общественную концентрацию средств производства и рабочей силы, получает здесь (в акционерных обществах. – В.Л.) непосредственно форму общественного капитала (капитала непосредственно ассоциированных индивидуумов) в противоположность частному капиталу, а его предприятия выступают как общественные предприятия в противоположность частным предприятиям. Это – упразднение капитала как частной собственности в рамках самого капиталистического способа производства» (т. 25, ч. 1, с. 479).

Если ориентироваться на это бесспорное и поэтому за сто с лишним лет никем не оспоренное научное знание, государственная экономическая политика должна быть ориентирована на отношение к акционерным средствам производства как к общественным, а не частным, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Этому принципу, как известно, соответствует политика, осуществляемая руководством Китая и Белоруссии, что обеспечивает ее очевидную эффективность. Российская же политика, распространяющая право частной собственности на акционерный капитал, в экономической основе которого лежит общественный способ производства, напротив, обусловливает противоречивое и потому неэффективное, перманентно кризисное развитие российской экономики.

Таким образом, не только теория научно объясняет, но и современная практика воочию показывает, что для того, чтобы национальная экономика была эффективной, в том числе инновационной, необходимо, чтобы власть соблюдала фундаментальный экономический закон соответствия правовых форм собственности их экономическим отношениям, которые определяются, в свою очередь, способами производства благ. Разумеется, категорию «способ производства» надо понимать в научном, классическом марксистском, а не догматическом смысле. Исторический грех советских догматиков от марксизма состоит в том, что они фактически подменили классическую марксистскую теорию множественности способов производства, больше известной как многоукладность общественных систем, вульгарной теорией двух антагонистических политических систем – капиталистической и социалистической, будто бы целиком охватывающих все общество. Этой теории, в частности, до сих пор придерживаются лидеры КПРФ, которые воспринимают рыночную политику пришедших к власти либералов как гибель социализма и возврат страны к капитализму, а чиновников, получивших от власти право руководства акционерными обществами, называют капиталистами. Это мешает коммунистам стать активной оппозицией, способной убедить в правильности своей программы массы трудящихся, которые интуитивно чувствуют, что «олигархи» – не капиталисты, а хищники другого типа, от которых нельзя избавиться, уничтожив «как класс». Они – чиновники, необходимые обществу, поскольку выполняют важную общественную функцию управления. Их нельзя и не нужно «упразднять», но можно и нужно подчинить обществу, убедив или заставив служить ему в его интересах как безусловному собственнику основных средств производства, кем оно, вопреки всем измышлениям рыночных теоретиков, и является экономически. Если коммунисты всерьез захотят прийти демократическим путем к власти, они должны будут сделать то, что делают современная Китайская Народная Республика и Республика Беларусь, т.е. относиться к руководителям корпораций как к наемным профессионалам, а не частным собственникам – капиталистам. Думается, достаточно будет так поступить партии хотя бы в своей пропагандистской функции, чтобы уменьшить остроту идеологического противостояния между корпоративными «олигархами» и рядовыми трудящимися.

Необходимо вспомнить азы марксистского учения и современным теоретикам, поскольку оторванные от него доморощенные теории не могут принести обществу пользу, а их авторам признание и успех. Так, намерение П. Ореховского «построить инновационную экономику» с помощью субъектов с производительным поведением, постоянно генерирующих инновации, сродни попытке найти волшебную золотую рыбку, которой в природе нет. Не только из политэкономии, но и из других наук: менеджмента, психологии, социологии и т.д. – хорошо известно, что, с одной стороны, экономические субъекты все без исключения «рентоориентированы» по определению, поскольку стремятся получить максимум выгоды при минимуме затрат личного труда. Причем больше всех ориентированы на спекулятивное, а не трудовое обогащение именно предприимчивые субъекты, которых это качество само по себе не делает предпринимателями. С другой стороны, в большинстве своем люди, включая и предпринимателей, ориентированы на свободу, равенство и справедливое распределение создаваемых благ по труду. Оба эти противоречивые свойства людей разрешаются методами стимулирования и контроля исполнения разумных целей, поставленных собственником перед исполнителями.

Сами эти методы широко применялись еще в глубокой древности, а в наше время являются предметом управленческих наук. Беда только в том, что граждане современного общества в основной своей массе еще не знают, что капитализм как формация, т.е. как господствующая система социально-экономических отношений, если уже не умер, то выродился в какую-то иную, квазирыночную форму. Сами они за неимением подходящего названия пока еще могут называть ее капитализмом. Но ученые, берущиеся их просвещать, а также политики, претендующие на их организацию для участия в борьбе за торжество социалистических принципов общественной жизни, не вправе называть эту систему капитализмом, не уточняя ее сути, – этим они наносят обществу вред, вводя людей в заблуждение и ослабляя их борьбу лишением правильных целей.

Владислав Иванович Лоскутов,

доктор экономических наук,

профессор Мурманской академии

экономики и управления