Makarbeznavar

БЕЗ НАВАРА

Выступая недавно на одном из региональных форумов, глава Министерства по природным ресурсам (МПР) Ю.Трутнев огласил сенсационные факты. Оказывается, в стране, при острейшей нехватке нефтепродуктов, простаивает примерно четверть всех скважин, переданных в разработку частным пользователям. Причем эта цифра постоянно увеличивается.

К сожалению, министр не стал углубляться в тему. Между тем схожая ситуация наблюдается в эксплуатации всех разведанных и подтвержденных залежей полезных ископаемых. По самым заниженным оценкам, их стоимость составляет около 30 трлн. долларов. На долю газа приходится 32,2%, угля и горючих сланцев – 23,3%, нефти – 15,7%, нерудного сырья – 14,7%, черных металлов – 6,8%, цветных и редкоземельных металлов – 6,3%, золота, платины, серебра, алмазов – 1 процент. Проанализировав не так давно положение дел, госорганы по недропользованию официально констатировали, что из 57565 лицензий, выданных добывающим компаниям, реально работали только 1500.

Сегодня в государственном фонде недр осталось всего 8,6% нераспределенных месторождений нефти, 91,4% были переданы недропользователям через лицензионный механизм. Большая часть разрешений на эксплуатацию выдавалась в 1993 г. совершенно бесплатно на двадцатилетний срок. Ведущие компании получили объемы сырья, которых хватало на добычу в течение трех десятилетий, что в мировой практике считается фантастически льготными условиями. Однако сейчас значительная часть месторождений заморожена либо эксплуатируется нерационально, а то и просто хищнически. МПР уже проверяло 6 тысяч недропользователей, 11,1 тысячи объектов и выявило 18,9 тысячи нарушений законодательства. Из них фактов безлицензионной разработки недр было зафиксировано 2,9 тысячи, невыполнения лицензионных обязательств – 6,2 тысячи, нарушения стандартов по изучению недр – 4,8 тысячи.

Присвоенные недра

и налоги

Такая политика олигархов объясняется несколькими причинами. Они захватывали месторождения прежде всего с целью не допустить к ним конкурентов. Кроме того, очень скоро российские ФПГ сделали для себя важное открытие: с помощью полученных в разработку недр они могут значительно увеличивать свою капитализацию, даже не приступая к освоению. Достаточно провести международную оценку запасов, сертификацию их качества и выпустить под них ценные бумаги (т.е. секьюритизировать). То, что обладание лицензией, пусть и долгосрочной, не означает права собственности на месторождение, компании игнорировали.

Некоторые пошли еще дальше. Два года назад, например, владельцы ЮКОСа приступили к финальной части задуманной ими многоходовки: начали готовить продажу, уже по новой цене, контрольного пакета своей ФПГ (слившейся тогда с “Сибнефтью”) крупнейшим американским корпорациям – “ЭкссонМобил” либо “ШевронТексако”. После секьюритизации нефтегазовых запасов капитал объединенной монополии вырос в рыночных котировках до 39 млрд. долл., что в 2003 г. вывело холдинг по данному показателю на первое место в России, оставив позади даже “Газпром”.

Этот же прием оценки ЮКОС использовал для обороны против государства. 17 сентября 2004 г., пытаясь остановить распродажу своих дочерних структур за долги перед казной, он объявил, что извлекаемые сырьевые ресурсы его дочки – “Юганскнефтегаза” составляют не 2,7 млрд. т (стоимостью 30,4 млрд. долл.), как официально значилось прежде, а 12,8 млрд. т (около 100 млрд. долл.). Смысл маневра не скрывался – назначить за себя, любимых, такую цену, чтобы ни у одного покупателя в России не нашлось денег.

Успех уловки был бы важен не только для хозяев ЮКОСа. Двумя днями ранее МПР официально пригрозило отозвать лицензию у российско-британской компании ТНК-“Бритиш петролеум”, обладающей правом на разработку богатейшего Ковыктинского месторождения газа в Иркутской области. Оно оценивается в 1,9 трлн. куб. м, или около 4% от суммарных газовых запасов России. Разрешением на его освоение официально владеет “РУСИА-Петролеум”, включившая стоимость секьюритизированных залежей в свою капитализацию, но ТНК-ВР является ее основным акционером. Выяснилось, что лицензионное соглашение по Ковыкте было составлено таким образом, что в нем не упоминались ни объемы работ, ни их график, ни условия разработки. По просьбе компании сроки поставок сырья на внутренний рынок трижды отодвигались.

Другая западная корпорация – англо-голландская “Ройял Датч Шелл” получила в 1993 г. лицензию на разработку Салымского нефтяного месторождения в Тюменской области, но так и не приступила к добыче. Только после последнего, очень жесткого предупреждения со стороны МПР компания обещала начать поставки в четвертом квартале 2005 года. Аналогично ведут себя и другие монополии, например: “ЛУКойл” – с Южно-Хыльгуйским месторождением, “Зелень камень” – с Малышевским изумрудно-бериллиевым месторождением, “Лехта лимитед” – с месторождением благородных металлов Тунгудской площади, “Востсибуголь” – с Ишидейским месторождением каменного угля и так далее.

В настоящее время общий объем нефтедобычи опережает прирост разведанных запасов. Олигархи осваивают самые рентабельные и легкодоступные месторождения под предлогом, что это позволяет им быстрее насыщать потребительский рынок по доступным ценам. При разработке проблемных участков (труднопроходимых, с большой обводненностью), утверждают руководители нефтяных компаний, рентабельность снизится и топливо придется продавать в несколько раз дороже. Поэтому затрачиваются только самые минимальные усилия и средства на замену оборудования (в 2004 г. износ основных фондов в нефтедобыче достиг 55%, в переработке – 80%), на внедрение новых технологий для повышения отдачи нефтяных пластов. На геологоразведку требуется расходовать не менее 4 млрд. долл. в год, тратится же менее 30 млн. долларов.

Отговорки олигархов не устраивают МПР, планирующее выставить на аукционы свыше 160 месторождений. От продажи лицензий оно рассчитывает получить 25 млрд. руб. (против 3,7 млрд. в 2004 году). Объяснения компаний к тому же лживы, поскольку приостановка эксплуатации помогает им наращивать свою капитализацию за счет налоговых и ценовых ухищрений. Тот же ЮКОС и его одиннадцать дочек в 2000–2003 гг. скрыли от налогообложения почти 28 млрд. долларов. Это составило 72% от рыночной капитализации финпромгруппы в 2003 году.

Распространенными способами ухода от налогов, что тоже используется для наращивания собственного капитала, остаются трансфертные цены, офшоры, махинации с НДС, региональные субвенции. Этому “помогают” отсутствие в России свободного рынка нефти и нефтепродуктов, уничтоженного олигархами, и несовершенство действующего законодательства, “скроенного” под них же. Они мастерски пользуются тем, что закон не определяет, когда именно начинается уклонение от фиска: с момента ли появления объекта налогообложения; со дня, когда требуется подать отчетность; или с даты, когда налог должен быть внесен в бюджет.

Дочерние предприятия финпромгрупп извлекают сырье и реализуют его материнским подразделениям ФПГ по низким внутрикорпоративным (трансфертным) ценам, что на законном основании позволяет уменьшать налогообложение купли-продажи. Головные предприятия сокращают фискальные платежи, аккумулируя доход в офшорных зонах. В последние годы в России среди таковых особой популярностью пользовались Мордовия, Калмыкия, Чукотка, в СНГ – казахстанский Байконур. По информации МНС, в 2003 г. “Северсталь” занизила налоги на 1,2 млрд. руб., закупая сырье через зарегистрированного в Калмыкии посредника. “Русал” в 2002–2003 гг. заплатил в виде налога на прибыль всего 2% от своей выручки, продавая основную часть продукции через “прописанного” на Чукотке трейдера, а также активно используя толлинг. “СУАЛ” в 2003 г. недоплатил 292 млн. руб. НДС, приобретая сырье у аффилированных компаний.

После того как государство “прижало” внутренние офшоры, монополии начали активнее использовать зарубежные. Например, группа “Евразхолдинг”, в которую входят три металлургических комбината, ряд поставщиков угля, железно-рудного концентрата, Находкинский морской порт, трейдерские компании, в 2003 г. заработала 2,9 млрд. долл., а ее чистая прибыль составила 527 млн. долларов. Из первой суммы в офшорах осталось 50%, из второй – 75%.

При экспорте компаниям по закону возмещается налог на добавленную стоимость. Причем чем больше они вывозят, тем больший НДС получают обратно. В результате в 2003 г., как установила Счетная палата, “Лукойл”, например, вывозя 50% добытой нефти, уплатил налогов с каждой тонны 1783 рубля, а, скажем, “Сибнефть”, которая экспортирует 40% добычи, – 2291 рубль.

Основную часть налогов, уплаченных монополиями в региональные бюджеты, местная казна возвращает им же в виде субвенций по заранее подписанным соглашениям. Так, аудиторы СП обнаружили, что “Пермьнефтьинвест” (дочерняя структура “Лукойла”) получила обратно в виде субвенций 80% налога на прибыль, перечисленного в региональный и местный бюджеты Пермской области. В данном субъекте Федерации сосредоточено 17% нефтедобычи монополии. Но часть добывающих предприятий “ЛУКойл-Пермь” юридически перемещена в зарубежную офшорную “дочь” финпромгруппы – “ЛУКойл оверсиз холдинг лимитед”, специально созданную, чтобы платить меньше налогов на репатриируемые дивиденды и для аккумулирования прибыли за границей. К такой же практике олигархи прибегают в Чувашии, Ярославской, Тюменской, Новгородской, Тверской и других областях.

Сверхдоходы

от монополизации рынка

Увеличению прибылей и соответственно капиталообразованию сырьевых компаний способствовала отмена в 2001 г. платы за недра, в том числе на воспроизводство минерально-сырьевой базы, за загрязнение окружающей среды. Вместо рентных платежей правительство ввело налог на добычу полезных ископаемых, рассчитывая таким образом получить не менее половины ренты. Надежды не оправдались. Во-первых, чтобы не платить НДПИ, олигархи немедленно сократили число разрабатываемых участков. Во-вторых, новый налог не дифференцируется по горно-геологическим, природным, транспортным и другим условиям, не искореняет трансфертное ценообразование в ФПГ. В-третьих, по форме НДПИ представляет собой разновидность акциза, включаемого “сырьевиками” в цену продукции. Поэтому плательщиками выступают не они, а потребители, что обеспечивает сверхдоходы энерго-сырьевым финпромгруппам.

В 2004 г. цены на нефтепродукты в России выросли на 30–55%, тогда как инфляция – на 11,8%. Их стоимость для потребителей сравнялась – а в ряде регионов стала выше – со стоимостью в Соединенных Штатах, которые, в отличие от РФ, не экспортируют, а импортируют две трети потребляемой нефти. На первый взгляд, ситуация абсурдная: как на внутрироссийском рынке топливо может дорожать, когда за рубежом цены на “черное золото” повышаются? оказывается, могут, потому что олигархи все цинично просчитали. Они пользуются тем, что правительству проще обложить сбыт и экспорт бензина, дизтоплива, мазута налогами и пошлинами, чем ломать голову над тем, как эффективно регулировать деятельность нефтяных монополий. А потому ничто не мешает им с лихвой компенсировать любые фискальные выплаты, накапливать капитал за счет российских потребителей.

За предыдущее десятилетие нефтяные олигархи полностью монополизировали рынок оптовых продаж во всех субъектах РФ. Вот как уже в 2000 г. они разделили Россию: Центр – ЦТК (30,8%), ТНК (27,4%), “Славнефть” (16,33%); Центральное Черноземье – ЮКОС (57,9%), СИБУР (8,9%), ТНК (8,8%); Северный Кавказ – “ЛУКойл” (25,28%), “Башнефтехим” (21,4%), ОНАКО (13,52%); Волго-Вятский район – “ЛУКойл” (37,18%), “Норси-Ойл” (33,4%), “Славнефть” (8,87%); Поволжье – ЮКОС (50,8%), “ЛУКойл” (9,54%), СИДАНКО (8,06%); Урал – “Лукойл” (26,87%), “Башнефтехим” (28,9%), “Сибнефть” (7,9%); Западная Сибирь – “Сибнефть” (46,62%), ЮКОС (25,2%), “Газпром” (7,6%); Восточная Сибирь – СИДАНКО (54,16%), ЮКОС (41,07%), “Сибнефть” (4,77%); Дальний Восток – ЮКОС (44,6%), “Газпром” (23,5%), “Россибнефть” (5,02%); Север – “Славнефть” (28,5%), “ЛУКойл” (19,2%), ТНК (13,6%); Калининградская область – “Башнефтехим” (31,71%), “Сургутнефтегаз” (22,76%), “ЛУКойл” (17%); Северо-Запад – “Славнефть” (24,9%), “Сургутнефтегаз” (22,4%), “Башнефтехим” (14,3%).

В 2001–2004 гг. произошел неоднократный передел рынка. В основных экономических регионах одни оптовые поставщики уничтожили других. Уровень монополизации значительно повысился. В большинстве субъектов РФ осталось по одной финпромгруппе, в состав которой входят все НПЗ. Олигархи не конкурируют между собой, давая друг другу возможность формировать цены, пастись вволю на своей территории. Продажа нефти на перерабатывающие заводы в составе ФПГ и реализация топлива на фирменных АЗС ведутся по внутрикорпоративным ценам, что является коммерческой тайной. Крупнейшие компании поглотили одну половину автономной розничной сети, а другую сделали полностью зависимой от своих поставок.

С помощью “ножниц” цен олигархи в энерго-сырьевом секторе продолжают высасывать из российской экономики ресурсы для собственного капиталообразования, добавленную стоимость и инвестиционные потоки. Это непропорционально увеличивает затраты обрабатывающих предприятий. По сравнению с 1999–2000 гг. в них заметно просели темпы роста производства. Полностью зависимые от внутреннего рынка, они не могут компенсировать сокращение выпуска продукции повышением отпускных цен, боясь потерять потребителей, которые все больше переключаются на импортные товары. Поэтому инфляция в легкой, пищевой, машиностроительной промышленности, как правило, в 1,5-3 раза отстает от общего прироста цен в индустрии и в 3-6 раз ниже, чем в базовых отраслях.

Опережающий рост затрат, замедление темпов производства, вынужденное сдерживание цен приводят к уменьшению сальдированной прибыли у обрабатывающих предприятий, заставляют отказываться от накопления капитала, снижать инвестиции и загрузку основных фондов. Недополученные “обработчиками” доходы достаются энерго-сырьевым монополиям, на долю которых приходится свыше половины суммарных инвестиций, а загрузка мощностей увеличилась до 80–98%.

Подобное самоедство не может продолжаться вечно. Каким бы внушительным ни выглядел запас прочности добывающей и обрабатывающей промышленности, созданной во времена СССР, рано или поздно он должен иссякнуть. Износ основных фондов достиг критических отметок. Несмотря на все официальные и неофициальные источники доходов, все отрасли не накапливают капитал в необходимых для модернизации объемах, не делают капвложений, достаточных для замены и обновления производственных мощностей.

По-прежнему широко практикуются “инвестиции затрат”, когда производство увеличивается за счет запуска простаивающих машин и оборудования, их ремонта и восстановления. Это увеличивает издержки, которые, будучи рассчитаны по паритету покупательной способности валют, в России выше, чем у конкурентов в Великобритании, в 2 раза, во Франции, Германии и Италии, – 2,3 раза, в США, – 2,7 раза, в Японии, – 2,8 раза. Причем на топливо и электричество наши товаропроизводители тратят в 3-5 раз больше, чем западные соперники. Конкурентных позиций на мировом рынке так не занять. Возникла серьезная угроза для экономической безопасности России. Но олигархи к этому совершенно равнодушны. Их мораль: каждый только за себя.

Чужой карман не дает покоя

Они не упускают ни одного повода залезть в чужой карман, тщательно оберегая собственный. Недавно члены Российского союза промышленников и предпринимателей подсчитали, что экономика платит 4 млрд. долл. в год естественным монополиям, чьи продукция и услуги в себестоимости изделий других отраслей и подотраслей составляют от 30 до 80%. Доминирующее положение и финансовая непрозрачность монополистов позволяют им перекладывать (с помощью завышенных цен и тарифов) свои издержки, в том числе по капиталовложениям, на предприятия-потребители. Это подрывает возможности последних накапливать капитал, делать инвестиции, а также их конкурентные позиции на мировых рынках, а сами естественные монополии лишает стимулов снижать затраты, но обеспечивает сверхдоходами.

Желание олигархов захватить и поделить еще одну “земляничную поляну” понятно. Но, приводя одни цифры и факты, они тщательно скрывают другие.

На Западе монополии формировались в ходе конкуренции из длительного процесса концентрации и централизации частных капиталов, которые на поздних этапах срастались с государством. В нашей стране с тотальным огосударствлением экономики, где крупные производства создавались за считанные годы приказным порядком, генезис был иным. За рубежом всем правил рынок, у нас – ведомства с помощью административных команд. Управленческая и организационная монополия являлась особенностью нашего монополизма. Его оборотной стороной была бюрократическая диктатура с огромной концентрацией власти, подмявшая под себя все сферы общества и экономики. Материальные и финансовые ресурсы накапливались и направлялись директивно. Специализация предприятий и хозяйственные связи между ними устанавливались по сугубо производственным принципам, что породило технологический монополизм.

Отраслевые монополии роднила с естественными возможность экономить на масштабах, то есть снижать издержки на единицу продукции при увеличении объемов ее выпуска, при отсутствии конкуренции в силу специфичности основных фондов, которые нельзя было переориентировать на другие задачи и рынки. Расчленение таких предприятий, изменение технологии и принципов организации производственных процессов вели к подрыву их эффективности и разрушению.

Выстроенная подобным образом промышленность, доставшаяся по наследству от СССР практически без изменений, с самого начала реформ не имела и до сих пор не обрела рыночных рецепторов и не может адекватно воспринимать сигналы от национального хозяйства. В результате она сама страдает от хронической разбалансированности. Структурные диспропорции постоянно воссоздают несоответствие предложения и спроса. Производитель (продавец), будь то олигарх или естественная монополия, полностью доминирует над потребителем (покупателем) во всех регионах, отраслях и подотраслях, которые, в свою очередь, отличаются высокой степенью концентрации и специализации.

Поставленному в условия изоляции и автаркии СССР для выживания требовалось с нуля, на голом месте, создавать многие производства хотя бы в штучном варианте. К началу перестройки, например, из пяти важнейших комплексов (металлургическом, машиностроительном, химико-лесном, строительном и социальном) в четырех свыше 50% изделий выпускалось на трех и менее предприятиях; в машиностроении – из 5885 наименований 87% только на одном заводе; в химии – из 375 ассортиментных позиций 77% изготавливалось монополистами. Каждый металлургический комбинат поставлял свой профиль металла, все авиационные и станкостроительные производства – свою индивидуальную продукцию. Исключительно под конкретный тип машин создавались бензиновые, дизельные и электрические двигатели. На долю менее 1/10 предприятий приходилось более 2/3 общего объема продукции и половины занятых. Высокая концентрация и узкая специализация индустрии – еще одно отличие отечественного монополизма. Но эти явления не всегда идентичны и делаются таковыми лишь при определенных условиях.

Их создали постсоветские неолиберальные реформы, которые проводились с полным игнорированием особенностей российской промышленности. Спускавшиеся сверху (совершенно в духе прежней командно-административной системы) приказы о ликвидации монополии государства, его фактическом демонтаже, освобождении цен и приватизации при отсутствии превентивных рыночных мер защиты и контроля мгновенно превратили в монополии все концентрированные и специализированные производства. Возглавившая их в качестве руководителей и новых владельцев партийно-хозяйственная номенклатура навязала собственный вариант реформ и капитализма, носившего четко выраженные компрадорские черты, установила свои клановые правила доступа на внутренний рынок.

Олигархи, выступающие с критикой естественных монополий, умалчивают о собственных доходах от перекрестного финансирования по низким ценам, а то и вовсе безвозмездного, со стороны РАО “ЕЭС”, “Газпрома” и МПС. В России внутренние тарифы на электричество, тепловую энергию, железнодорожные перевозки все еще в 2–10 раз ниже зарубежных. Это важная составляющая относительно высокой рентабельности и конкурентоспособности на мировых рынках наших нефтяных, металлургических, химических и других компаний, а также самих естественных монополий. В РАО “ЕЭС” затраты на газ в 2002–2004 гг. составляли 22%, его доля в общем топливном балансе холдинга – 68%, а в европейской части РФ – 80% (против 30-40% в Евросоюзе). В МПС расходы на электроэнергию достигали 6-10%. Каждая из трех монополий выступает донором государства: жилищно-коммунального комплекса, бюджетных организаций.

В настоящее время, как и в предыдущее десятилетие, на внутреннем рынке господствуют монополии нескольких видов и разновидностей. Помимо естественных, которые благодаря своим сетевым структурам доминируют в общенациональном масштабе, каждая в собственном сегменте, схожими являются технологические монополии на базе уникальных производств (преимущественно в ВПК), имеющие ограниченный круг потребителей. Олигополии представляют крупнейшие нефтяные, металлургические, нефтехимические, химические, лесные, целлюлозно-бумажные, автомобильные, телекоммуникационные и другие компании, преобладающие в своих отраслях и регионах сбыта над более мелкими аутсайдерами. В число локальных монополистов в регионах входят предприятия по переработке сельхозпродукции, жилищно-коммунального хозяйства и строительного комплекса, диктующие правила игры малому и среднему бизнесу.

Практикум воровства

АБСОЛЮТНО ВСЕ – БЕЗ ИСКЛЮЧЕНИЯ (!) – воздвигают бесчисленные преграды для соперников (российских и зарубежных) на внутреннем рынке, так и не ставшем подлинно конкурентным. Практикуются негласные картельные соглашения о поставках продукции и ценах, внутренние (трансфертные) цены для своих и монопольные для остальных. Навязываются условия финансирования через аффилированные и дружественные банки. Устанавливается избирательный доступ к инфраструктуре (транспортной, телекоммуникационной, торговой, складской, таможенной), производственным и сырьевым ресурсам.

Широко в ходу откровенно криминальные методы. Скажем, предприятие договаривается с олигархом о ведении совместной деятельности. Оно обязуется предоставить деньги, олигарх – провести коммерческую операцию и получить доход, а заработанное, за вычетом расходов, – поделить поровну. Но после того, как операция завершена, олигарх заявляет, что текущие расходы оказались выше запланированных: ему пришлось переплатить посредникам, за транспорт; таможня и Санэпидемстанция увеличили поборы. Выясняется, что и делить-то нечего. Каждая сторона получает незначительный доход.

Предприятие понимает, что получило бы безо всякого риска гораздо больше, если поместило бы деньги на банковский депозит. Оно подозревает, что партнер превысил затраты, но доказать ничего не в состоянии. На самом деле олигарх оплатил комиссионные посреднику, которого сам же и учредил, транспортной организации, являющейся его аффилированной структурой. Взятки “прикормленным” чиновникам таможни, СЭС и других аналогичных организаций всегда производятся “черным налом” и проконтролировать их действительную сумму невозможно.

Популярны у сырьевых олигархов и такие приемы. К посреднику обращается малоизвестная фирма с просьбой помочь купить большую партию нефтепродуктов (металлопроката, леса или другого товара). Причем фирма согласна произвести закупки по высокой цене, значительно превышающей рыночную. через несколько дней “совершенно случайно” к тому же посреднику обращается крупный нефтяной холдинг с предложением реализовать точно такую же продукцию “за дорого”. В качестве обязательного условия он требует залог и уплату огромной неустойки в случае отказа от получения товара.

Посредник мчится в фирму, заключает с ней договор с аналогичным размером неустойки (но без залога), затем бежит в банк и под этот договор берет кредит на полную сумму контракта, после чего подписывает документ с нефтяным олигархом и предоставляет залог. Когда посредник доставляет продукцию покупателю, то обнаруживает: фирма является “пустышкой”, без уставного фонда, с липовой печатью, офисом, арендованным на подставных лиц. Посредник остается с товаром, купленным по сумасшедшей цене, и несет неизбежные убытки. А продавец и покупатель, которые входят в одну и ту же олигархическую ФПГ, присваивают дополнительный доход.

Чужой карман

не дает покоя

Практикум воровства

Понимание специфики российских монополий требует от правительства комплексной, скоординированной и тщательно взвешенной политики. С одной стороны, она должна искоренять негативные, разрушительные аспекты деятельности крупнейших компаний, доминирующих на рынке. С другой – максимально раскрывать позитивный, созидательный потенциал высококонцентрированных и специализированных промышленных концернов, обеспечивающих конкурентоспособность российской индустрии на мировом рынке, содействовать развитию отечественных товаропроизводителей до уровня глобальных корпораций. Монополизм и конкуренцию следует рассматривать исключительно с позиций национальных интересов.

Опыт западных стран, в том числе события 2002–2005 гг., демонстрирует: только сильная, профессиональная, стратегически мыслящая власть, которая опирается на широкую поддержку в обществе, может заставить олигархов и монополии служить интересам общества, не доводя до социальных бунтов и экономической стагнации. Необходимо отделять номенклатурно-корпоративные интересы от высших государственных; пресекать злоупотребления финпромгрупп и повышать их эффективность; совершать мировые прорывы с помощью концентрации и специализации на важнейших направлениях; умело управлять крупным бизнесом с помощью комбинационного регулирования налогов, нормы прибыли, тарифов и цен; добиваться абсолютной прозрачности и законопослушности, инициативности.

В России государство, низведенное за годы неолиберальных реформ до положения безмолвного статиста, может лишь иногда и на короткое время замораживать цены, устанавливать верхние пределы тарифов относительно темпов инфляции или роста индекса цен в промышленности. Причем не на основании современных сложнейших методик, а приблизительно – из-за безнаказанного отказа олигархов предоставлять необходимые экономические сведения о своей деятельности, желания сохранить свою информационную закрытость.

Перекройка без примерки

Эти проблемы остро проявились при реформировании РАО “ЕЭС” и “Газпрома”. Вся российская промышленная инфраструктура создавалась за счет естественных монополий, когда их продукция и услуги ничего не стоили, а цену воспроизводства тарифы вообще не учитывали. Поэтому в условиях, созданных реформаторами, было бы странно, если бы данные монополисты не воспользовались собственным преимуществом. Владение трубопроводами и магистральными сетями, контроль за доступом к ним позволяли перекладывать на внешних пользователей не только производственные издержки, но и содержание социальной сферы, снимая заботу о ней государства.

Олигархи стремятся любым способом получить доступ к активам данных компаний. Концептуальной базой предлагаемой ими перестройки естественных монополий служит зарубежный опыт, точнее, те его аспекты, которые наиболее отвечают интересам российских бизнес-кланов. Теоретические и практические заимствования делаются чисто механически, без учета обстоятельств и побочных эффектов в странах, где подобные реформы проводились.

Предлагаемая перестройка основана на следующих главных принципах. Жесткая вертикальная интеграция естественных монополий заменяется на гибкую горизонтальную. Непрозрачность компаний ликвидируется расчленением каждой на несколько самостоятельных бизнесов. В свою очередь, бизнесы разделяются на монопольную часть (магистральные электросети, трубопроводы), которая остается за государством, и рыночную составляющую, максимально раскрываемую для частной инициативы, капвложений и конкуренции. Госорганы, управляющие транспортной инфраструктурой, лишаются права устанавливать тарифы и цены. Данная прерогатива передается другим ведомствам, в чью задачу входит постепенно поднять расценки до уровня, близкого к среднемировому. Это должно покончить с перекрестным льготным субсидированием, расточительством газа, тепло- и электроэнергии, стимулировать внедрение сберегающих технологий и режимов, привлекать дополнительные инвестиции. В качестве примера реструктурирования приводится приватизация российской нефтяной отрасли.

В сценарии настораживает многое. Может ли госмонополия на транспортную инфраструктуру действительно обеспечить здоровую конкуренцию бизнесов, которые сами стремятся к монополизму? Достаточно вспомнить, как нефтяные “бароны”, поделив отрасль, свернули все инвестиции и принялись транжирить в самых хищнических и самоубийственных формах активы, создававшиеся трудом нескольких поколений граждан. Всем памятно, какой хаос начался в экономике, социальной сфере, когда олигархи устанавливали внутренние цены на нефтепродукты выше мировых, сокращая поставки на российский рынок. Нынешней весной, например, в крупных аграрных регионах крестьянские хозяйства не могут проводить посевную, поскольку ГСМ стали дороже произведенного зерна.

Реформа РАО “ЕЭС” проводится фактически с 2000 г., но до сих пор так до конца и не просчитана по своим последствиям. Без ответа остаются многие важные вопросы. Выдержит ли экономика неизбежное и неконтролируемое удорожание электроэнергии? Почему перестройка системообразующей отрасли, имеющей ключевое значение для жизнеобеспечения страны, продавливается не как эксперимент в отдельно взятом регионе, а сразу в общенациональном масштабе? Какие предусмотрены подстраховочные механизмы и резервы, если, как не раз случалось в прошлом с неолиберальными реформами в экономике, они опять приведут страну к параличу и социальному взрыву?

По новой редакции плана реформы электроэнергетики, обнародованной 21 апреля, ответов на эти и другие вопросы нет. Уточняется лишь, что реструктуризация должна завершиться в 2008 году. За ее проведение формально отвечает не РАО “ЕЭС”, а правительство и лично премьер-министр. Такое решение приняли парламент и Кремль при утверждении в 2003 г. шести законов, составивших нормативно-правовой костяк перестройки отрасли. Три предыдущих года ушли на поиски компромиссов между всеми заинтересованными сторонами: промышленными олигархами, самим холдингом, миноритарными акционерами, региональными властями, Госдумой, Советом Федерации, правительством и администрацией президента.

Получившиеся в итоге законы несут на себе отпечаток яростной борьбы, содержат противоречия и пробелы, которые еще предстоит ликвидировать в ходе реформирования с помощью нескольких десятков нормативных актов Белого дома. Каркас и принципы работы нового устройства отрасли обозначились достаточно четко после внесения дополнительных коррективов и уточнений, “удивительным” образом совпав с “пожеланиями” олигархов. Вертикальная интеграция в холдинге заменяется горизонтальной (за единичными исключениями). Все виды деятельности распределяются между самостоятельными организациями, отвечающими за производство электроэнергии, передачу, диспетчеризацию, сбыт на оптовом и розничном рынках, ремонт и непрофильные функции. По замыслу реформаторов, это уменьшит издержки, повысит финансовую прозрачность, конкуренцию и инвестиционную привлекательность, а в дальнейшем, как рассчитывают, приведет к снижению тарифов.

К сафари все готово

В производстве роль главных несущих конструкций отводится крупнейшим опто-генерирующим компаниям (ОГК). Всего планировалось создать десять таких структур на базе шести ГРЭС и четырех ГЭС, на первых порах в виде 100-процентных дочек РАО “ЕЭС”. Изначально ОГК должны быть схожими по мощности, годовому доходу, расходам топлива, степени износа основных фондов, финансовому состоянию и конкурентоспособности. Каждой компании передается еще четыре-шесть электростанций для свободы маневра. Ни одной ОГК не разрешат доминировать на местном рынке, то есть контролировать свыше 60-70 процентов поставок энергии. Все АЭС уже объединились в одну ОГК. В последнюю очередь электростанции региональных АО-энерго консолидируются в территориальные генерирующие компании (ТГК), которые вместе с ОГК займутся торговлей на оптовом рынке.

Федеральная сетевая компания (ФСК), тоже 100-процентная структура холдинга, управляет высоковольтными сетями, выделенными из РАО “ЕЭС”, и выполняет главную транспортную и связующую функцию как единая национальная электрическая сеть. В нее войдут и магистральные ветки региональных АО-энерго. ФСК призвана гарантировать свободный и недискриминационный доступ в систему участникам оптового рынка, подключать производителей и потребителей электроэнергии, передавать ее по диспетчерским приказам, ремонтировать ЛЭПы. Деятельность (и статус) ФСК – монопольная, лицензируется, регулируется и оплачивается по специальному регламенту. Ей запрещается торговать электроэнергией на внутреннем рынке.

Центральное оперативно-диспетчерское управление поручается “Системному оператору” (СО), образованному как 100-процентная дочерняя компания РАО “ЕЭС”. В дальнейшем СО станет полностью государственным. В его обязанности входит только регулирование режимов работы энергосистемы с помощью диспетчерских команд, планирование нагрузки, технический контроль за торгами на энергетической бирже. Купля-продажа электроэнергии “Системному оператору” тоже запрещена.

Координация оптовой торговли – задача “Администратора торговой системы” (АТС), созданного в форме некоммерческого партнерства. Ему поручается выступать главным маркет-мейкером энергетической биржи, которая со временем займет место действующего “Федерального оптового рынка электроэнергии и мощностей” (ФОРЭМ). Он представляет собой систему поддержания мощности в сетях РАО “ЕЭС”, расположенных в девяти часовых поясах. Эту услугу оплачивает концерн. В роли продавцов на ФОРЭМе выступают федеральные ГРЭС, ГЭС, АЭС и избыточные АО-энерго. Покупатели – дефицитные АО-энерго. Все участники платят РАО “ЕЭС” абонентскую плату за доступ к магистральным сетям. Цены и тарифы устанавливает государство в лице Федеральной службы по тарифам.

На переходный период за ФОРЭМом сохраняются функции оператора рынка, регулируемого государством. АТС поручаются биржевые торги на свободном сегменте. “Администратор” должен собирать заявки, определять равновесные цены, организовывать и обеспечивать систему гарантий, заключать договора, проводить расчеты за электричество и оказывать другие коммерческие услуги. На первом этапе данный орган будет обслуживать в европейской части России и на Урале свободную куплю-продажу в объеме от 5 до 15 процентов производимой электроэнергии. Предельная квота пока не выбирается. Сегодня объем торгов составляет в среднем 10 процентов.

В мае сектор АТС прирастет Сибирью, где производители смогут продавать до 5 процентов электровыработки (ГЭС, у которых низкая себестоимость, – только 2 проц.), а потребители – покупать до 15 процентов нужного им объема. С 2006 г. оптовый рынок нового образца должен охватить всю страну за исключением изолированных систем и Дальнего Востока. Для населения еще три года цены будут компенсироваться.

Розничный рынок отдается региональным сетевым компаниям (РСК), которые получат распределительные линии от АО-энерго. У последних также забирают магистральные сети (они поступают в СК) и генерирующие мощности (их переводят в ТГК). Сбытовые отделы бывших АО-энерго, превращенные в самостоятельные компании, будут аккумулировать информацию, сколько и по каким ценам потребители готовы закупать электричество, о расценках электростанций, обеспечивать поставки. Государство закрепляет за некоторыми компаниями функции гарантирующего поставщика населению и ЖКХ с правом устанавливать сбытовую надбавку к покупаемой энергии.

Электроэнергетическая реформа в ее нынешнем виде – по сути последняя попытка неолибералов перестроить важнейшую часть хозяйственной системы страны в духе их “рыночных” авантюр 90-х гг., в которых было слишком много политики и полностью игнорировалась экономика. Сегодня история повторяется. Налицо все те же подводные камни и риски, связанные с капитализацией, структурой собственности и политикой новых владельцев, с технической и экономической безопасностью, безответственностью “реформаторов” и угрозой разрушительных воздействий на жизнь государства.

Реформирование газовой отрасли важно не только для самого «Газпрома», но и для осуществления «Энергетической стратегии России на период до 2002 года», одобренной правительством в конце 2003 года. Документ ставит очень амбициозные задачи. Во-первых, надежно обеспечить страну топливом и энергией при любом изменении на мировом рынке (см. таблицу). Во-вторых, вдвое снизить энергоемкость отечественной экономики, которая по данному показателю превышает среднемировой уровень в 2,3 раза, а государств Евросоюза – в 3,1 раза. В-третьих, не замедляя темпов роста ТЭКа, создать условия для развития перерабатывающих секторов. В-четвертых, решить проблему капиталовложений.

Согласно «Стратегии», инвестиционные потребности газовой отрасли до 2020 г. составят 170-200 млрд. долл., нефтяной – 230-240 млрд. долл., угольной – около 20 млрд. долл., электроэнергетики – 120-170 млрд. долл., теплоснабжения – приблизительно 70 млрд. долл., энергосбережения – 50-70 млрд. долл. Общие расходы на реконструкцию и развитие ТЭКа определены в 660-810 млрд. долл., или в среднем по 28,8 млрд. долл. ежегодно. Суммы немалые. Удастся ли их привлечь, будет зависеть не только от цен и платежеспособного спроса на энергоресурсы в России и за рубежом, но и от варианта реформы этой естественной монополии.

Динамика добычи газа, его внешнего и внутреннего потребления показывает: в отрасли может возникнуть острейший дефицит в поставках объемом не менее 60 млрд. кубических метров. Без экстренных упреждающих мер «Газпром» не закроет брешь.

Имея напряженный график погашения долгов, нечего было и думать об освоении новых месторождений на Ямале, без которых газодобыча к 2015 г. упадет в два с лишним раза. Выработка запасов в Уренгое, Ямбурге, Медвежьем идет столь высокими темпами, что к 2008 г. их не компенсирует эксплуатация участка Заполярное (100 млрд. кубометров в год). Штокмановское месторождение на шельфе Баренцева моря находится за тысячу километров от «трубы». Разрабатывать его придется под водой. Соответствующих опыта и технологий концерн не имеет. Запад оценил свое участие в 25 млрд. долларов.

Чтобы поднять подземные залежи на Ямале, нужно до 70 млрд. долл. Из них 25–30 млрд. стоит прокладка новой магистральной системы, поскольку ближайшие располагаются в 500 км; около 7 млрд. – строительство второй нитки Ямал – Европа; 8 млрд. – реконструкция Единой системы газоснабжения; 5,7 млрд. – Северо-Европейский газопровод по дну Балтийского моря. На полное освоение запасов полуострова к 2020 г. требуется 140 млрд. долларов. Не осилив этих затрат, «Газпром» оказывается перед дилеммой – заставить мерзнуть Россию либо не выполнить экспортные договора, которые немедленно достанутся Туркмении, Казахстану, Азербайджану. Для выхода из тупика оставался единственный путь – радикальная перестройка концерна и газовой отрасли в целом.

МЭРТ-Потрошитель

К концу 2002 г. Кремль и Белый дом получили сразу несколько программ по реформированию – от Министерства экономического развития и торговли, «Газпрома», РСПП, группы независимых экспертов. Наиболее проработанными были лишь две концепции – МЭРТа и самой компании.

План реорганизации «Газпрома», предложенный Минэкономразвития, был схожим со схемой реформирования РАО «ЕЭС» и основывался на зарубежном опыте. Концерн расчленялся на автономные бизнесы, чтобы сделать прозрачной структуру затрат, – на транспортировку, диспетчеризацию, добычу, хранение, сбыт, ремонт. Вертикальное взаимодействие между бизнесами заменялось на горизонтальное. Поэтапно вводились либерализация цен и конкуренция, привлекались инвестиции. К сетям обеспечивался равный доступ всех независимых производителей. Каждый поставщик в соответствии со сданным в «трубу» объемом сырья получал свою долю валютных доходов.

Когда-то независимые компании были аутсайдерами газового рынка, но сегодня они превратились в олигархов. На них приходится 14,2 трлн. куб. м распределенных запасов (против 26,8 трлн. «кубов» у монополии), 36 млрд. куб. м, или около 10% добычи (которая, по расчетам, увеличится до 20% от суммарной в 2020 г. и до 30% – в 2030 г.), а вместе с нефтяными «баронами», добывающими природный и попутный газ, – 24,3% (170 млрд. куб. м). По замыслу МЭРТ, именно «независимым» предстоит закрыть будущую брешь в газовом балансе, обеспечить развитие отрасли. Под них и разрабатывалась программа министерства.

В концепции МЭРТ есть слабые места. Механически переносить в Россию зарубежный опыт реформы газовой отрасли, по меньшей мере, некорректно. В странах, где проводилась подобная перестройка, цены на газ и другие энергоносители различались всего на несколько процентов из-за межтопливной и географической конкуренции источников (Северное море, Северная Африка, РФ). У нас газ дешевле в разы – на внутреннем рынке и по сравнению с мировым. Вариант МЭРТа чреват угрозой взрыва цен. Конкуренция, как сдерживающий их фактор, нереальна, поскольку основные месторождения с низкой себестоимостью расположены в одном регионе Западной Сибири. Добывающие компании неизбежно будут вступать в картельный сговор. Спасать придется не только металлургов и химиков (крупнейших промышленных потребителей газа), но и всю российскую экономику. При удорожании «голубого топлива» вдвое остальные цены вырастут на 25 проц., рентабельность индустрии снизится в 5 раз, капиталовложения – 8,5 раза.

Единый и неделимый «Газ-пром» дает России не только большие экономические, но и геополитические преимущества перед иностранными соперниками. В Кремле это хорошо понимают, поэтому предпочли концепцию самого концерна, диаметрально противоположную программе МЭРТ по духу и букве. В ней главный упор сделан на усиление роли государства в централизации структуры и управления компании, консолидации активов, экспансии «Газпрома» на внешнем рынке, откуда планируется получить основную часть необходимых инвестиций.

Хочется верить, что именно в этом русле лежал и проект по слиянию «Газпрома» и «Роснефти», от которого, похоже, к великому сожалению, решили отказаться. Это был уникальный шанс в постсоветской России показать пример совершенно новой идеологии накопления капитала через создание мощной глобальной корпорации, способной помочь государству восстановить в стране единое хозяйственное пространство, вернуть в казну значительную часть присвоенной олигархами природной ренты, экспортных и финансовых потоков. Новый гигант мог бы положить конец беспределу «энерго-сырьевиков» на внутреннем рынке, продемонстрировать эффективное корпоративное управление. Такая международная компания в силах успешно защищать экономические интересы страны на мировой арене.

Первые шаги по созданию общего холдинга «Газпрома» и «Роснефти» показали, какую большую и трудоемкую работу предстояло проделать для объединения обеих ФПГ, учитывая сложную структуру их акционерного капитала. Все процедуры намечалось завершить до конца 2005 г. в строгом соответствии с действующим законодательством. Это позволило бы накопить ценный опыт, который очень пригодится государству в других стратегических отраслях, где оно хочет восстановить свой контроль. Ведь объединялись не просто пакеты акций двух финпромгрупп, а формировалась одна из крупнейших в мире транснациональных корпораций по капиталу и инвестиционным возможностям, запасам и добыче сырья. В 2004 г. ее текущая рыночная стоимость равнялась 61,5 млрд. долл., потенциальная капитализация по чистой прибыли – 71,81 млрд. долл., по добыче газа и нефти – 610,27 млрд. долл., по запасам – 2835,34 млрд. долларов. Эти показатели важны не только для самой «Газпромнефти», но и для осуществления «Энергетической стратегии».

Конкуренция требует создавать высококонцентрированные структуры, которые объединяют добычу, переработку, транспортировку, хранение и снабжение. За последние годы слились такие транснациональные нефтегазовые гиганты, как «Мобил» и «Экссон», «Бритиш петролеум» и «Амоко», «Тоталь» и «Петрофина», «Коноко» и «Филлипс петролеум», чисто газовые – «Несте» и «Фортум», Е.ОН и «Рургаз». Из двадцати крупнейших в мире нефтяных корпораций двенадцать являются государственными.

В странах, где нефтяные и газовые отрасли являются бюджетообразующими, правительство владеет не менее 50% их капитала. В России – лишь 10%. А ведь еще десять лет назад действовала крупнейшая госкомпания «Роснефть», в которую входили 26 нефтедобывающих предприятий, 23 НПЗ, десятки оптовых снабженческих организаций, машиностроительные, сланце- и газоперерабатывающие заводы, проектные институты. На ее долю приходилось свыше 60% добываемой нефти. Но в середине 90-х годов олигархи, используя административный ресурс, раскупили ее активы по ценам, которые в десять-двадцать раз ниже рыночных. Особо ценные достались ЮКОСу и «ЛУКойлу». Остальные – ТНК, «Сибнефть», СИДАНКО, ОНАКО, «Норси-Ойл», Коми ТЭКу, ВНК, «Башнефти», «Татнефти», «Славнефти», ЦТК. К началу 2005 г. из этих одиннадцати – семь уже исчезли либо лишились самостоятельности. ТНК слилась с «Бритиш петролеум». Неясна судьба «Татнефти» и «Башнефти».

В русле глобальных явлений

Потенциал «Газпромнефти» давал России не только большие экономические, но и геополитические преимущества перед иностранными соперниками в привлечении необходимых финансовых ресурсов с международного рынка капитала. Перспективы нового холдинга основывались на конкретных расчетах. Сегодня мировое потребление газа составляет почти 2 трлн куб. м в год и в ближайшем будущем удвоится. Ежегодный прирост спроса прогнозируется в среднем на 2,8% против 1,8% на нефть и 1,5% на уголь. В итоге доля «голубого топлива» в структуре общего потребления увеличится с 23% в 2001 г. до 28% в 2025 году.

Россия, располагающая более чем 200 трлн «кубов» только разведанных запасов (треть общемировых), способна удовлетворить растущие глобальные потребности. Сейчас РФ покрывает их на 25%. Соединенные Штаты, например, ежедневно расходуют 1,7 млрд. куб. метров. Около 70% этого объема импортируется, в основном из Канады (95% поставок). Но с 2002 г. в результате истощения месторождений добыча газа в Северной Америке начала падать. Из-за дефицита «голубого» топлива в США цена на него нередко превышает уровень предыдущих лет на 700%. В то же время на близко расположенном Ямале доказанных запасов – свыше 30 трлн «кубов», которых хватит для американской экономики в течение четырехсот лет. Достаточно построить на полуострове завод по сжижению природного газа (СПГ) и необходимое количество атомных ледоколов.

В Европе, где потребление газа увеличится почти вдвое к 2025 г. по сравнению с 2001 г. (до 730 млрд. против 420 млрд. куб. м), а удельный вес импортного газа вырастет с 40 до 70%, «Газпром» законтрактовал поставки до 2030 года. Не менее 110 млрд. куб. м он планирует продавать в странах Восточной и Юго-Восточной Азии.

Мировой спрос на нефть и нефтепродукты в ближайшие годы тоже будет поддерживаться на высоком уровне благодаря ряду факторов. Это бурное экономическое развитие государств АТР; свертывание добычи в США, Англии и Норвегии; истощение ближневосточных месторождений. Собрав воедино нефтяные запасы и производственные мощности, «Газпромнефть» к 2010 г., с учетом полученных лицензий на разведку и освоение месторождений, сможет занять важное место на российском и международном рынках, добывая свыше 100 млн. т нефти в год. Это больше, чем получают нефтяные олигархи.

Осилить проекты такого размаха способен не аморфный, раздробленный конгломерат, в который пытаются превратить РАО «ЕЭС», а глобальная, профессионально управляемая корпорация, которая опирается на сильную поддержку государства. Чтобы реализовать свой объединенный потенциал, «Газпрому» и «Роснефти» предстояло проделать огромную работу по корпоративному строительству, эффективному ведению бизнеса.

Пока многие сравнения не в пользу российских компаний. Например, под контроль «Газпромнефти» перешли бы большие запасы нефти и газа – 32,3 млрд. т в нефтяном эквиваленте, что превосходит аналогичные показатели «ЭкссонМобил» (2,9 млрд. т), «Бритиш петролеум», включая ТНК-ВР (2,6 млрд. т), «ТотальФинаЭльф» (1,56 млрд. т). Она опередила бы указанные компании по добыче сырья – 526 млн. т в нефтяном эквиваленте (против, соответственно, 219 млн. т, 185 млн. т, 126 млн. т). Но по ключевым показателям эффективности «Газпром» и «Роснефть» далеко отстают от конкурентов. Так, в 2004 г. их суммарная капитализация, как отмечалось выше, равнялась 61,5 млрд. долл. (против 308,6 млрд. долл., 202,2 млрд. долл., 123,2 млрд. долл.). Выручка в 2003 г. составила 31,17 млрд. долл. (против 264,09 млрд. долл., 249,17 млрд. долл., 133,7 млрд. долл.), чистая прибыль – 5,04 млрд. долл. (против 21,53 млрд. долл., 13,8 млрд. долл., 8,95 млрд. долл.).

«Газпром» и «Роснефть» могли объединиться не с пустыми руками. В последние годы, проводя активную наступательную политику в ближнем и дальнем зарубежье, они создали солидный плацдарм для дальнейшей экспансии – теперь уже «Газпромнефти», который постоянно расширяется. Стратегия строится с учетом освоенных и планируемых к разработке запасов сырья, потребностей в инвестициях, отлаженного механизма их привлечения и накопленного управленческого опыта.

В 2004 г. «Газпром», «Роснефть» и норвежская госкомпания «Статойл» подписали меморандум о сотрудничестве в разработке Штокмановского месторождения (3,2 трлн. кубометров газа и 31 млн. т нефти) с расчетом экспорта в США. Российские партнеры, владеющие на паритетных началах лицензией на освоение в режиме соглашения о разделе продукции, хотят участвовать в проекте своего компаньона по производству сжиженного природного газа (СПГ) из сырья, добываемого в норвежской части Баренцева моря, а также получить доступ к СПГ-терминалу «Статойла» в Соединенных Штатах. Рынок СПГ в этой стране бурно растет, ежегодно увеличиваясь на 40-50%, а цена в настоящее время составляет 195-200 долл. за тысячу «кубов», что на 30% выше, чем в Европе. В прошлом году американцы импортировали около 14 млн. т сжиженного газа, а к 2006 г. эта цифра, по прогнозам, вырастет до 70 млн. тонн. По другому общему проекту «Газпрома» и «Роснефти» – Приразломному нефтяному месторождению в Печорском море (112 млн. т нефти) добываемое сырье планируется экспортировать в ЕС и США.

Экспансия в Новый Свет предусматривает несколько этапов. На первом (2005 г.) «Газпром» намечает продажи СПГ в Соединенные Штаты в обмен на российские поставки газа в европейские страны (операции своп). На втором (2006–2009 гг.) холдинг намерен стать акционером или заключить договор долгосрочной аренды одного из американских СПГ-терминалов и поставлять газ по своповым среднесрочным контрактам. На третьем этапе (с 2010 г.) «Газпром» собирается реализовывать собственные СПГ напрямую в Северную Америку и ведет переговоры об участии в СПГ-терминале на территории Канады с компанией «Петро Канада».

Слияние «Газпрома» и «Роснефти» помогло бы разрабатывать дальневосточные запасы углеводородов с прицелом на динамичное развитие региона, а также АТР. Сейчас главным партнером «Роснефти» в проекте СРП «Сахалин-1» (307 млн. т нефти, 485 млрд. «кубов» газа) выступают «ЭкссонМобил», СОДЕКО и ОНГК. Вместе с «Бритиш петролеум» «Роснефть» разрабатывает «Сахалин-5» (600 млн. т нефти, 500 млрд. куб. м газа).

В свою очередь, «Газпром» хочет участвовать в СРП «Сахалин-2» (600 млн. т нефти, 700 млрд. куб. м газа), который реализуют «Ройял Датч Шелл», «Мицуи» и «Мицубиси». На острове строится один из крупнейших в мире заводов СПГ (до 14,4 млн. т в год). Его продукция будет поступать в Японию (половина производимого СПГ), остальное – экспортироваться на Тайвань, в Китай, Южную Корею, США. На страны АТР приходится 70% мирового потребления СПГ. Для поставок в КНР и другие страны Восточной Азии «Газпром» планирует осваивать Чаядинское месторождение в Якутии (1,24 трлн кубометров газа) и два участка Южно-Ковыктинской площади (1 трлн «кубов»). В 2004 г. правительство предложило «Ройял Датч Шелл» войти в разработку Штокмановского месторождения.

Большие средства для инвестиций обеим компаниям – «Газпромнефти» и «Роснефти» обеспечивают крупные доходы на внешнем рынке. Например, «Газпрому», который занимает первое место в мире по экспорту газа (25% глобальных поставок), он дает 76,6% всей выручки. В 90-е гг. руководство холдинга потеряло 54% рынка Украины, 25% Эстонии, 26% Латвии, 22% Литвы, 100% Грузии, Армении и Казахстана, емкость которых вместе составляла 3,5 млрд. долл. Упущенная прибыль достигала 1 млрд. долл. в год. Уже в 2002 г. концерн отвоевал 100% рынка Эстонии, 92% Литвы, 84% – Латвии. В 2003–2004 гг. успешно восстанавливались позиции в Казахстане, Туркмении, Узбекистане, Армении, Грузии. В прединвестиционную стадию вошел консорциум по управлению газопроводной инфраструктурой Украины. Найден компромисс по проблеме задолженности Белоруссии за поставки российского газа.

Такую же напористость компания демонстрирует и в дальнем зарубежье, где главными потребителями (в порядке убывания) являются Германия, Италия, Турция, Франция, Австрия, Финляндия, Греция и Голландия. Главными импортерами в Центральной и Восточной Европе остаются Венгрия, Словакия, Чехия, Польша, Румыния, Болгария, Югославия. Во всех этих странах холдинг активно внедряется в инфраструктуру хранения, транспортировки и распределения сырья.

«Газпром» договорился с итальянской «ЭНИ» о продвижении газотранспортной системы от границ Австрии на Апеннины. Расширяется сбытовая сеть в странах Евросоюза, где для конечных потребителей цены на газ доходят до 300-350 долл. за тысячу «кубов». С германской «Винтерсхалл» создано предприятие «Вингаз», контролирующее 15% оптовых поставок газа в ФРГ. Многообещающим проектом является Северо-Европейский газопровод от Выборга через Балтийское море, Германию, Нидерланды, Северное море в Англию. За счет поставок из различных пунктов в Европе «Газпром» в состоянии обеспечить не менее 20-25% потребностей Великобритании в «голубом» топливе. В ближайших планах – аналогичные магистрали в Южную Корею и Китай, разработка месторождений в Иране.

Расширяется сотрудничество с Анкарой по проекту «Голубой поток». По расчетам, сделанным прежде, потребности Турции к 2025 г. в российском топливе составят 365 млрд. «кубов». Оказалось, что темпы развития турецкой экономики были слишком завышены и она пока не может принять столько сырья. «Газпром» готов помочь партнеру и в этом. Российский концерн предложил свое участие в газификации Турции, строительстве газораспределительной сети и подземных хранилищ.

В настоящее время «Газпром» сформировал портфель контрактов на несколько лет вперед в объеме 2,2 трлн куб. м и общей стоимостью 250 млрд. долларов. Только этих инвестиционных ресурсов «Газпромнефти» было бы достаточно для освоения богатейших запасов углеводородов Заполярного, Вынгоянского, Песцового. Следующими объектами станут Обская и Тазовская губа, полуостров Ямал, шельфы Карского, Баренцева и Печорского морей, Сахалина, а также месторождения Восточной Сибири.

С образованием «Газпромнефти» связывались надежды на ликвидацию двух рынков ценных бумаг «Газпрома» – внутреннего и внешнего. В России акции компании котируются в полтора-два раза ниже, чем за границей. Эта дешевизна, утверждают сторонники либерализации бумаг концерна, мешает привлекать средства за счет эмиссии и тем самым увеличивать капитализацию. Участие иностранных акционеров в капитале ограничивается 20%. В действительности их доля уже выше 25%, то есть является блокирующей, с учетом пакета «Рургаза» (6,5%), котируемых на западных биржах ADS (3,4%) и акций на руках инвесторов, полученных по «серым» схемам (более 15%).

Хотелось бы предостеречь от поспешности в объединении рынков акций «Газпрома». Их разделение, напомню, произошло в 1996 г. не по вине компании. Тогда у нее не было выбора: ее бумаги котировались слишком низко – по 0,1 доллара. Зато с помощью двухуровневой модели на западном рынке их удалось продавать по 1,75 доллара. С тех пор многое изменилось. АДР на акции «Газпрома» торгуются в Лондоне, Нью-Йорке, Франкфурте и Берлине. Максимальные 52-недельные котировки достигают 19-20 долл. против 1,4 долл. в России. Но точно такая же ситуация и с ценами акций свыше тридцати других российских компаний, рынок бумаг которых давно либерализирован.

Объединение и освобождение рынка акций «Газпрома» дадут положительный эффект только при их грамотном проведении как части более масштабных и фундаментальных мероприятий. Если компания будет продавать бумаги по низкой цене, новые владельцы выиграют за счет старых. В таких случаях грамотные менеджеры предпочитают отказаться от инвестиций, а не продавать активы по упавшим котировкам. Если акции будут реализовываться по высокой цене, выиграют прежние покупатели за счет новых. Западные инвесторы хотят, чтобы правительство РФ предоставило определенные компенсации иностранным акционерам, купившим АДР при разделенном рынке. Например, предложить им преимущественные права на покупку обращающихся на внутреннем рынке акций, предлагаемых на конвертацию по системе аукциона. Самым надежным средством защиты от глобальных спекулянтов была бы 75-процентная госдоля в «Газпромнефти». Именно столько и даже больше контролируют олигархи в своих нефтяных компаниях, отдавая рынку всего 15-20% акций.

Призывающие наращивать капитализацию «Газпрома» через объединение рынков его акций, сознательно умалчивают о других возможностях. При корпоративном финансировании, помимо долевых бумаг, капитализация компании включает в себя также облигации, нераспределенную прибыль, запасы, землю, недвижимость, средства производства, технологии, торговые марки, патенты. Классическое правило, сформулированное в свое время видными западными экономистами Ф.Модильяни и М.Г.Миллером (Правило ММ1), гласит: стоимость корпорации определяется ее реальными активами (материальными и нематериальными), а не ценными бумагами, которые она выпускает. Величина капитализации зависит не от того, до какого уровня спекулянты поднимают или опускают курсы акций, а от других составляющих – продукции, которую компания производит, цен, которые она устанавливает, и издержек, которые несет.

Сам перечень этих составляющих капитализации показывает, что у любой компании, включая «Газпром», есть широкий выбор, как ее наращивать. Чем газовый холдинг и занимается после прихода в него нового руководства. «Газпром» размещает внешние и внутренние займы, одновременно реструктурируя и рефинансируя старые обязательства (короткие) на новые (средне- и долгосрочные). Возвращает на свой баланс активы, некогда украденные у него. Наращивает разведанные запасы сырья. Использует ускоренную амортизацию основных средств. Планирует выкупить землю под своими объектами. Расширяет и готовится строить новые газопроводы в Западную Европу (где скупает распределительные сети), в Азию, на Ближний Восток. Допускает в свой акционерный капитал только таких стратегических инвесторов («Е.ОН-Рургаз»), которые готовы вкладывать деньги в производственные проекты «Газпрома», увеличивающие его реальную капитализацию. Подобные инвесторы не размывают акционерный капитал компании, не посягают на роль государства в ней, не создают угрозу национальным интересам России.

Недостатки корпоративного управления холдинга, доставшиеся от прежнего руководства «Газпрома», и изъяны антимонопольного регулирования критики выдают за органическую неспособность холдинга превратиться в транспарентную и эффективную корпорацию. Олигархи, выступающие за либерализацию акций компании, умалчивают о том, что в иерархии источников корпоративного финансирования долевые бумаги стоят на самом последнем месте, так как их эмиссия – всегда негативный сигнал для инвесторов. Первые места занимают собственные средства компании, корпоративные займы, банковские кредиты, а главное – ее способность генерировать необходимый для развития «кэш флоу».

Игнорируется и тот факт, что «Газпром» может получать за рубежом синдицированные кредиты от банков на сотни миллионов долларов, размещать миллиардные корпоративные займы по самым низким ставкам только как крупнейшая транснациональная компания. Именно за такой «Газпром» вкладчики капитала проголосовали своими кошельками, раскупив в 2003–2004 гг. несколько выпусков облигаций холдинга. Спрос значительно превышал предложение. Тем самым инвесторы наращивали его капитализацию, веря, что государство всегда поможет компании и ее финансовым донорам, а у «Газпрома» всегда будет прибыль.

Конечно, многое нужно сделать для уменьшения расходов. Руководство «Газпрома» и «Роснефти» не готово публично обсуждать свою политику бюджетирования, управления затратами. Но они продолжают накапливать капитал с помощью возврата активов, участия в слияниях и поглощениях в смежных отраслях (нефтехимической, химической, электроэнергетической), доступа к новым месторождениям.

И последнее. «Газпромнефть» дал бы государству инструмент, способный изменить правила игры не только в ТЭКе, но и в экономике и политике в целом. Новый государственный холдинг позволял бы прямо и косвенно влиять на поставки газа, нефти, нефтепродуктов, электроэнергии, создавать большие запасы топлива и сырья, мобилизовывать огромные денежные ресурсы, сбивать монопольные цены, которые диктуют олигархи, а также организовать альтернативное обеспечение топливом транспорта, промышленности, АПК, прочих отраслей, регионов. Такая модель накопления и перераспределения капитала, безусловно, отвечает национальным интересам России.

Лев Николаевич

Макаревич,

консультант агентства Standard and Poor’s,

член Комитета по финансовым рынкам
и банкам ТПП РФ

ЭФГ, №26-2005 г.