|
В различных средствах массовой информации ("Общая газета", РБК, РИА "Новости") появились сообщения о том, что бывшему главе ЧОП "Витязь-спорт" Александру Маркину, не так давно экстрадированному из Испании, предъявлено обвинение в организации убийства председателя совета директоров компании "Оптифуд" Михаила Вюнша. Сам Маркин заявляет о своей невиновности и о том, что явился жертвой заговора, организованного подлинными убийцами Вюнша, которые пытаются переложить на него ответственность за это преступление. Во время своего пребывания в Испании, где он находился под стражей, Маркин не раз делал заявления, что заказчиками преступления могли быть те люди, которым впоследствии достались активы убитого главы "Оптифуда". Ранее компанией "Оптифуд" владели Михаил Вюнш и Иван Оболенцев - их доли в уставном капитале были равны. После смерти Вюнша весь его пакет перешел в руки партнера. Условия, на которых Оболенцеву удалось консолидировать в своих руках активы, неизвестны.
Эта новость побудила редакцию напомнить свою публикацию , которая увидела свет в октябре 2006 года
ПРЕДВАРЕНИЕ ОТ РЕДАКЦИИ к публикуемой ниже исповеди из испанской тюрьмы под заголовком “КУРИНЫЙ КОРОЛЬ: ЦЕНА УСПЕХА”
Глубокий анализ положения дел в банковском секторе представил в 37-38-м номере “Экономической и философской газеты” член Комитета по финансовым рынкам и банкам ТПП РФ, консультант агентства Standard and Poor’s кандидат экономических наук Лев Николаевич МАКАРЕВИЧ. Поводом послужило убийство заместителя главы Центрального банка России. По мнению автора публикации, нынешние российские кредитные учреждения воистину обескровливают – финансово – народное хозяйство. Заодно они портят и нравы в обществе. Такое происходит во времена слабых правительств, когда государственные сдержки, противовесы, надзирающие органы и законы несогласованны или нарочно запущены “в разнос”. Но статья Макаревича – это взгляд на проблему извне, со стороны. Для нас, для общества важно также знать, как оценивают ситуацию в финансово-кредитной сфере, какие плюсы и минусы в операциях банков и связанных с ними предпринимательских структур отмечают те, кто работает, живет внутри этой системы. И вот возможность узнать это “вживую” появилась: в распоряжение нашей газеты попала, можно сказать, исповедь. Ее автор – ныне содержащийся в испанском изоляторе гражданин РФ Александр Алексеевич МАРКИН. Савеловский районный суд (Москва) заочно предъявил ему обвинение, по мнению Маркина и его адвокатов – сфабрикованное, в организации убийств: сначала партнера по бизнесу, потом государственного чиновника и двух его охранников, и теперь он ожидает, решит ли испанское правосудие передать его правоохранительным органам РФ или нет. Корни истории уходят в период, когда российский рынок птицы стал объектом пристального внимания американских экспортеров. Некоторые российские предприниматели поняли, что в этой сфере можно получать крупные прибыли. Но такова уж логика капитала: даже лучших друзей он способен сделать недругами, не говоря уж о том, что общественный интерес для частного капитала – нередко пустой звук. Конечно, автор послания прежде всего преследует цель объективного рассмотрения своего дела в суде и пытается добиться реализации на сегодняшний день возможности доказать свою непричастность к тем тяжким преступлениям, в которых его обвиняют. Но одновременно эта исповедь – важнейший источник информации. Подробный рассказ “изнутри” о нравах, методах управления, идеологии, доминирующих ныне в среде банкиров и предпринимателей, вкупе с ее же всесторонним анализом в статье финансиста – научного сотрудника и практика Л.Н. Макаревича могли бы стать хорошим подспорьем депутатам Госдумы, Президенту Российской Федерации, Генеральной прокуратуре, чтобы, отбросив проволочки, разработать и принять радикальные меры для излечения кровоточащих язв в банковском секторе и шире – во всем народном хозяйстве. Эта же задача встает в связи с обнародованием всё новых и новых случаев массовых экономических и уголовных преступлений, вскрываемых правоохранительными органами. Причем и в своих собственных рядах тоже. Поезд вроде бы тронулся. Несомненно, упомянутые выше радикальные меры должны включать также исправление несправедливости, допущенной в ходе приватизации, то есть при разделе (или захвате) собственности, еще вчера принадлежавшей всему народу и работавшей на благо общества в целом. В начавшемся процессе восстановления справедливости не может остаться безразличной для государства и судьба тех, кто, подобно А.А. Маркину, оказался в бесчеловечных тисках Молоха по имени “новый российский капитализм”. “ЭФГ” публикует присланный из испанской тюрьмы обширный текст практически без правки, без редактирования.
КУРИНЫЙ КОРОЛЬ: ЦЕНА УСПЕХА Исповедь из испанской тюрьмы или тайная история компании "Оптифуд"
ГЛАВНЫЕ ПЕРСОНАЖИ
Михаил Владимирович ВЮНШ – председатель совета директоров ООО “Холдинговая компания “Оптифуд” (до того – в нефтяной компании “Синтез” и др.), 1946 г.р. Георгий Юрьевич ГАИЦГОРИ – председатель совета директоров акционерного коммерческого банка “Инвестиционная банковская корпорация” (ИБК), 1962 г.р. Иван Александрович ОБОЛЕНЦЕВ (Ванечка) – председатель совета директоров Русской агропромышленной корпорации, руководитель “Оптифуда”, 1973 г.р. Александр Алексеевич МАРКИН – учредитель и руководитель частного охранного предприятия (ООО ЧОП “Витязь-спорт”), член совета директоров банка ИБК и акционер “Оптифуда”, 1962 г.р.
НЕОБХОДИМОЕ ВСТУПЛЕНИЕ: Для человека со стороны, оказавшегося на судебном заседании, аргументы государственного обвинителя (прокурора) и аргументы защиты (адвоката) подчас выглядят одинаково убедительными. Или, если хотите, одинаково спорными. Видя такую расстановку сил, поражаешься прозорливости и, более того, мужеству судей, которые в конце концов встают на чью-то одну сторону и выносят однозначный приговор. Однако все мы знаем, что не так уж редки и ошибки в их приговорах. Происходит это, по-моему, в том числе и потому (в данном случае я не рассматриваю столь частые ныне в России случаи коррупции судейства), что в судебных заседаниях прокурор сам определяет достаточность доказательств, которые он представляет суду. Таким образом, обвинение само решает, какие факты, события будут рассматриваться в процессе. Именно от него зависит, насколько полно и четко они будут исследованы. И именно от позиции обвинения зависит, будут ли суду представлены и им рассмотрены только отдельные факты или полная их совокупность. Вот почему я, ожидая в испанской тюрьме реакции испанской Фемиды на запросы российских властей, в чьей беспристрастности у меня есть серьезные основания сомневаться, решил объяснить, в каком “шумовом” сопровождении совершались злодеяния, “заказ” которых определенные силы мне пытаются приписать. Возможно, мой подробный рассказ хоть кому-то поможет отыскать истину или хотя бы приблизиться к ней.
Моё знакомство с Вюншем и Оболенцевым
В 2001 году, за неделю до подписания соглашения между Гаицгори, Будаковым (лицами, определявшими политику банка “ИБК”) и мною (я занимался вопросами обеспечения безопасности деятельности банка), с одной стороны, и Вюншем и Оболенцевым (авторами идеи создания компании “Оптифуд”, которая собиралась специализироваться в области птицепродуктов) – с другой стороны, в сауне банка “ИБК” состоялась встреча, целью которой являлось обсуждение условий создания новой компании под названием “Оптифуд” при банке “ИБК” и на кредитные деньги банка. В то время упомянутый банк занимал в российском рейтинге 20-е место и мог привлекать достаточные средства вкладчиков-инвесторов. Основным направлением деятельности банка формально являлось инвестирование строительства микрорайона "Мичуринский 40" в Москве. Фактически оно сводилось к инвестированию компании "Гражданстройпроект" (генеральный директор М.Я. Хесин). В описываемое время во многих банках все соглашения проводились на основе устной договоренности и на расписках. Истинные суммы финансовых средств не указывались с целью ухода от налогов. Кредиты часто оформляли на других лиц (как правило, бухгалтеров или заместителей). Работали "под честное слово". Юридически документы не оформляли. Очень распространенной была, например, такая практика. Первую часть кредита, как правило незначительную, отрабатывали согласно договоренности, показывали эффективность бизнеса (быстрый возврат и большую прибыль). Затем, получив огромный новый кредит, нарушая все договоренности, объявляли о банкротстве компании (данного направления). Так, в частности, поступила компания "Гражданстройпроект", получившая первичное инвестирование от банка “ИБК” на сумму 16,8 миллиона долларов, а потом еще около 30 миллионов долларов. Хесин прикрыл себя строительством новой школы. Мол, это подарок строительной компании московским детям (а на самом деле мэру Ю.М. Лужкову). Глава города с благодарностью принял объект от строителей – 1 сентября перерезал ленточку. Таким образом, банку пришлось проглотить первую пилюлю и отчет о том, что прибыль от строительства ушла на сооружение школы и на банкротство из-за снижения цен на жилье: якобы рынок недвижимости перенасыщен новым жильем. Инициатором и координатором следующего проекта выступил Будаков (ранее он работал в Центробанке). Он убедил Гаицгори купить лесоперерабатывающий комбинат в Томске. После крушения СССР комбинат полностью разворовали, и банку “ИБК” достались, по сути, развалины. Сумма капитальных вложений, как говорили раньше, известна только Гаицгори и Будакову. Длительное время банк вкладывал деньги в реконструкцию завода и закупку оборудования в Финляндии. Однако при мне завод так и не начал работать, а тем более приносить прибыль. Проект убыточный "внешне", но есть чем отчитываться за списанные деньги. Таким же липовым являлся проект "Калининградский флот". Было куплено семь кораблей для ловли креветок. Но их вылов так и не начался, потому что суда надо было переоборудовать, отремонтировать и т.д. Сколько ИБК вложил в этот проект, мне неизвестно, ясно одно: бизнес себя не оправдал. Спирто-ликероводочная компания при тульском “Спиртпроме” – это "семейное дело", как и мебельный бизнес. Мне ничего не известно, всё за "широким занавесом", как и ряд других вложений. Например, "Кордис Т" – компания недвижимости, руководитель Т.С. Нагорная. Под прикрытием солнцевских братков и при поддержке знакомых из Службы безопасности, она, говорили, присвоила, как я слышал, 7 миллионов долларов, но всё это уже в мое отсутствие. Как и "Международный центр охраны зрения". ИБК вложил 3.000.000 долларов. Ведущий офтальмолог-бизнесмен Медведев И.Б., по словам знающих людей, полностью украл бизнес. В настоящий момент "его дело" процветает, а он решил стать политиком. ИБК приобрел также много нежилой недвижимости под реконструкцию в центре Москвы (ул. Ильинка – 8.000 кв. м) и в Санкт-Петербурге (на Монетной улице – на сумму около 8.000.000 долларов). Иными словами, многие проекты ИБК, с моей точки зрения, были очень сомнительными инвестиционными проектами. По крайней мере, с точки зрения их коммерческой и производственной эффективности.
“Оптифуд” появляется на сцене
В те времена "ножки Буша" были основным продуктом питания каждой российской семьи и оптовики-закупщики платили стопроцентную предоплату за товар. Получалось очень выгодно, но хотелось еще больше. Георгия Гаицгори прельстила радужная перспектива получения быстрых и огромных доходов, которую нарисовал перед ним Оболенцев. Определяющим моментом в окончательном принятии решения о совместном сотрудничестве и доверии послужили безупречная биография и статус бывшего замминистра радиопромышленности М.В. Вюнша. Георгий с большим доверием относился к высокопоставленным лицам и серьезным людям со связями наверху. Он считал, что такие "большие фигуры" не опустятся до уровня кидал и мошенников. Увы! В итоге даже опытный Гаицгори, имевший большой коммерческий опыт, оказался маленькой рыбкой на пути зубастых акул с большим аппетитом и далеко идущими планами. Но если вернуться к первой встрече с Вюншем и Оболенцевым (Ванечкой) в бане банка “ИБК”, то она прошла спокойно и по-дружески. Оболенцев тогда убеждал всех, что если ему дадут деньги – 10.000.000 долларов, то он сможет сделать всех богатыми, умно, по хорошо ему известным схемам, "прокрутив" деньги. "Поверьте мне! Я всем желаю добра!" – говорил Ванечка, розовощекий пухленький 25-летний юноша с заискивающими глазками. Ну прямо словами юного пажа из сказки "Золушка": "Я не волшебник, я только учусь, но дружба (с “большими людьми”) позволяет нам делать настоящие чудеса!" Конечно, это лирическое отступление, а в тот момент все отнеслись и снисходительно, и с одобрением к словам "молодого бизнесмена". В результате через неделю Гаицгори, Будаков и я встретились снова, чтобы принять решение. Я сказал, что нужны гарантии со стороны Вюнша. Будаков воздержался что-либо говорить, так как его интересовал только Томский мясоперерабатывающий комбинат. А Гаицгори сообщил, что он знает Вюнша по "Синтезу" (нефтяной корпорации) и этого достаточно, чтобы начать совместную деятельность и подписать соглашение. Его логику вполне можно было понять и принять, так как именно Гаицгори отвечал перед учредителями, сколько ИБК зарабатывает денег, то есть за коммерческую эффективность тех или иных проектов. В этот же вечер в сауне (как в то время было принято) подписали соглашение. Ответственность распределили следующим образом: Гаицгори и Будаков будут заниматься привлечением инвестиций в "Оптифуд", Маркин должен обеспечивать безопасность ведения бизнеса, а Вюнш и Оболенцев занимаются закупкой в США, транспортировкой в Россию и продажей в Москве мяса птицы – пресловутых "ножек Буша". Чистую прибыль договорились делить 50% на 50%: половину – банку, половину – компании "Оптифуд". Первая сделка была проведена строго в рамках соглашения. В 2001 году резко возрос спрос на мясо птицы, так как люди начали отказываться от свинины и говядины из-за якобы "коровьего бешенства" и "ящура". На рынке мяса птицы эта ситуация давала хорошие перспективы данному бизнесу и огромный спрос на продукцию "Оптифуда". Вюнш и Оболенцев предложили увеличить обороты, то есть масштабы закупок и продаж. Гаицгори согласился это сделать без всяких дополнительных письменных соглашений. Думаю, он был ослеплен перспективами получения гигантских прибылей. Но, как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Мышеловка для Георгия захлопнулась почти сразу же. Получив огромные деньги, Оболенцев и Вюнш решили их присвоить. Рассказали Георгию сказку о том, будто они решили придержать товар на складах до еще большего поднятия цен, но из-за плохого функционирования морозильных камер товар подпортился; к тому же "бешенство" с "ящуром" побеждены и на рынке появились свинина с говядиной. В общем, "оптифудовские ножки Буша" пришлось продать за бесценок. Гаицгори пришлось поверить в эту сказку. Впрочем, возможно, он был в курсе – банкиры ведь так хорошо умеют хранить коммерческие тайны!
Другим акционерам
банка “ИБК” – Зайцеву, Елисееву, Мельникову и Кожухарю эта сказка была
рассказана ещё более красиво. Использовался весь арсенал вранья с
документальным подтверждением (а тогда можно было подтвердить всё что
угодно, главное: заплати немного – и получишь любую справку с
подтверждением). Несмотря на потери, банк искусственно "раздувался" и "набирал обороты". Гаицгори заболел одновременно двумя заболеваниями – гигантоманией и манией величия. Эти заболевания притупили его бдительность, он поверил новым компаньонам, как будто знал их много лет. В общем, по-русски говоря, начал менять коней на переправе, решил стать полноправным и единовластным хозяином банка – предложил Будакову забрать заработанные деньги и расстаться, поскольку якобы Будаков плохо ведет бизнес по Томскому лесокомбинату и вообще он плохой менеджер. А мне (автору статьи) Гаицгори сказал следующее: "Саша, ИБК вышел на 20-е место в России, у нас появилось много филиалов, разных направлений в бизнесе, и мы будем развиваться дальше. Я считаю, что “Витязь-спорт” (охранная фирма, которой я руководил) не сможет обеспечить безопасность в масштабах России, к тому же новые учредители-акционеры имеют своего влиятельного человека с огромным опытом работы в регионах – бывшего заместителя руководителя МУРа. Это В.Н. Хапин". (Хапин этот впоследствии оказался близок к группировке так называемых “оборотней в погонах”.) Ну что ж, насильно мил не будешь. Гаицгори предложил мне график выплаты заработанных нашим ООО денег, который меня устроил. Мы расстались, контракт между ИБК и «Витязь-спортом» был расторгнут приблизительно в мае 2001 года. Однажды летом 2001 года, где-то в июле, ко мне в офис на Петровку, 17 заявился преуспевающий бизнесмен, в белом костюме, с двумя машинами охраны. Это был Ванечка (И.А. Оболенцев, глава “Оптифуда”). Он заехал похвастаться, как у них с Георгием хорошо идут дела, да и отношения чудесные. Похвастался и уехал. Я в то время в основном находился с семьей в Испании, налаживал хозяйство, новый бизнес.
Тучи начинают сгущаться
После ухода из ИБК мы с семьей решили уехать из России и жить в Испании. На Родине появлялись редко. Вместо меня генеральным директором ЧОПа “Витязь-спорт” стал Николай Николаевич Рябцев, где-то в апреле – мае 2001 года. Туризмом сперва заведовал Евгений Теплов, затем Татьяна Дубова. Осенью 2001 года Оболенцев неожиданно приехал ко мне домой. Я сказал теще накормить его охрану. Это были действующие менты из милиции, прошедшие Чечню. Ну, а сам пошел на второй этаж слушать Ванечку. Он с пеной на губах орал на Гаицгори. Якобы Георгий выводит деньги из “Оптифуда” в неизвестном направлении. В общем, Гаицгори – жуткий, ужасный человек. Я сказал Ванечке следующее: "Не понимаю цели твоего визита. Летом ты по своей инициативе приехал ко мне в офис и начал хвастать успехами в бизнесе, хорошими отношениями с Гаицгори и т.д. Я с мая 2001 года никакого отношения к ИБК не имею. Разбирайтесь сами, в данном моменте я ничем помочь не могу". Оболенцев уехал. Отношения у них портились с каждым днем. В январе 2002 года мне посыпались звонки от Вюнша: "Давай увидимся, надо поговорить". Также названивал и Гаицгори. В конце февраля я встретился с Вюншем и Оболенцевым. Вюнш говорил, что Гаицгори ему угрожает, заставляет вынимать деньги из бизнеса (напомним, что Вюнш и Оболенцев были должны Гаицгори и ИБК около 20 миллионов долларов), а это, может, последний бизнес в его жизни. И бывший замминистра делает следующее предложение: «Я тебе по себестоимости продаю 25% акций “Оптифуд-Столица” и выплачиваю тебе оставшийся долг Георгия Гаицгори поэтапно. Ну, а ты меня защищаешь от бандитов, Гаицгори и т.д. всеми силами своего ЧОПа». Я взял неделю на размышление. Через несколько дней встретился с Гаицгори по его просьбе. Тот мне заявляет: "Деньги, которые я тебе должен, могу отдать в том случае, если мне вернет деньги "Оптифуд-Столица". "Я тебя не тороплю", – ответил я. Собеседник сказал прямо, что Вюнш и Оболенцев “кидают” его на 20 миллионов долларов. Пришлось напомнить, кто строил юридические схемы ведения бизнеса. Заодно спросил: «А где “крутой мент” Хапин, который в масштабах России может отвечать за безопасность бизнеса ИБК?» Словом, посоветовал Георгию самому разбираться с Вюншем и Оболенцевым, но добавил: "цивилизованно". Я принял предложение Вюнша, а Гаицгори сказал, что он мне ничего не должен. Встреча между нами (Вюнш, Оболенцев, Гаицгори, Маркин) произошла в ресторане "Губернаторский", там и расставили на места все точки. Георгий услышал от Вюнша следующее: Вюнш берет на себя его, Гаицгори, долг Маркину. Я, Маркин, сказал, что буду охранять Вюнша от всяческих неприятностей и от бандитов. Оболенцев подтвердил слова Вюнша по поводу долга Гаицгори Маркину, что это их совместный с Вюншем долг Маркину. Гаицгори добавил, что расскажет всё, что сегодня решилось, учредителям банка “ИБК” Зайцеву, Елисееву, Мельникову, Кожухарю и другим людям, миллионерам, которые нефтяники и шутить не любят. Гаицгори переспросил меня: – Так я тебе ничего не должен? Я ответил: – Ты мне ничего не должен. После этого все разошлись. Через короткое время учредители ИБК начали угрожающе названивать Вюншу. В основном звонили Елисеев и Зайцев. Требовали встречи, говорили, что надо разобраться во всем. Суть требований: Вюнш должен вернуть деньги, которые взял в ИБК, и тогда всё будет нормально. Также от Зайцева, Елисеева, Мельникова и Кожухаря угрозы посыпались в адрес главного бухгалтера ИБК Е.В. Каюмовой, заместителя председателя правления С.Ф. Усова. Усов и Каюмова писали заявления в милицию, что Зайцев, Елисеев и Кожухарь угрожают им расправой, если они не отдадут им документы о проводках денег из ИБК в “Оптифуд-Столицу”. В общем, всю документацию, а также информацию, подтверждающую схему получения кредитов “Оптифуд-Столицей” из ИБК. (Копии этих заявлений в милицию имеются.)
Баллада о 25 процентах
В марте 2002 года Вюнш, как председатель совета директоров “Оптифуд-Столицы”, напоминает генеральному директору Оболенцеву оформить договор купли-продажи 25 процентов акций мне, Маркину, как и договаривались. Надо подписать договор купли-продажи акций. Но, внимательно прочитав договор, вижу подвох: в одном из пунктов вместо Оболенцева появляется некто Шуманов. "Ошибочка!" Тут же сказал об этом Ванечке (Оболенцеву). Тот начал извиняться за нерадивость юриста и пообещал завтра всё исправить, поскольку юрист уже ушел. Через несколько дней, поскольку “завтра” затянулось, напомнил ему о необходимости подписания. Ванечка опять начал извиняться, сославшись на занятость. Убежал, принес договор купли-продажи акций. Читаю – опять подвох! Вместо 25% написано 20% акций. Спрашиваю: в чем дело? что за игры? Ванечка опять убежал разбираться с юристом. Я зашел к Вюншу, задал тот же вопрос: в чем дело? Вюнш вызвал Оболенцева и отругал его. Тот оправдывается: мол, по мнению юристов, чтобы не было проблем с антимонопольным комитетом, лучше показать 20%. Вюнш, подумав, сказал следующее: – Хорошо, Саша, мы на бумаге покажем 20%, а на самом деле будем считать 25%. – Хорошо, – сказал я (мы с Ванечкой при Вюнше подписали договор на 20% акций). – Когда будем регистрировать договор надлежащим образом в государственном учреждении? Оболенцев говорит: – Не переживай, мои юристы всё сделают. Я поверил на слово. (Оба договора, на 20% и на 25%, с оригиналами подписей могу предъявить.) Поскольку учредители банка “ИБК” угрожали Вюншу, я после принятия устного соглашения с Вюншем и Оболенцевым о совместной работе в бизнесе сразу же сделал следующее: 1) предложил Н.Н. Рябцеву, гендиректору моего ООО, установить пост наблюдения за подозрительными лицами в округе офиса "Оптифуд"; 2) предложил также организовать патрулирование маршрута “дом – офис” в момент передвижения Вюнша; 3) поскольку Вюнш обо всем лично спрашивал меня, охранники обо всем увиденном докладывали мне и Рябцеву. У Оболенцева в то время была милицейская вневедомственная охрана, которую ему поставил Хапин. Начальником охраны “Оптифуд-Столицы” стал также человек Хапина, Владимир Дмитриевич Чистяков. Хапину надо было знать всё, что делается в “Оптифуд-Столице”. Моя же охрана была вспомогательно-дублирующей. На момент разрыва между “Оптифуд-Столицей” и ИБК офис “Оптифуд-Столицы” охраняли сотрудники МВД из той же вневедомственной охраны. Моя охранная фирма получала зарплату с моих 25%, точнее, "якобы моих". Ванечка платил своим телохранителям из своей доли. Вюнш своей частной охране – из своей доли. Сотрудникам МВД, которые охраняли офис, платили из заработанных денег. Это был настоящий бардак. Боясь конкуренции, все охранники стучали друг на друга. О работе думали мало, старались прогнуться перед начальством. Во мне, что, в общем, понятно, все руководители охранных подразделений также видели конкурента. Хотя я объяснял, что имею другой статус – учредителя, а не начальника охранного предприятия. Но всё было бесполезно. В марте 2002 года охранники доложили мне, что во время приезда Вюнша и Оболенцева вокруг офиса уже заранее крутятся подозрительные люди и наблюдают именно за их машинами. Рассказал об этом Вюншу. Охранники моей фирмы вступили в контакт для выяснения цели пребывания этих людей. Незнакомцы вели себя агрессивно: ведь их раскрыли. Объяснил Вюншу, что здесь что-то не так, похоже, зреют какие-то неприятности. Вюнш ответил: "Вы мои охранники, вы меня и охраняйте". Руководитель частной охраны Вюнша был очень недоволен – ведь не его, а мои сотрудники обнаружили подозрительных лиц. Через несколько дней случилась новая неприятность – приехали судебные приставы со спецназом и начали выламывать входные двери. Но офисные менты с автоматами не открывали и грозились открыть огонь. Когда приехали руководители обеих сторон и начали разбираться, выяснилось следующее: фактический и юридический адреса “Оптифуд-Столицы” не совпадали. Подозрительные лица, которые крутились возле офиса, оказывается, выяснили и доложили “куда следует” фактический адрес, а суд вынес постановление о конфискации имущества по юридическому адресу. Это был, так сказать, первый “наезд”, еще в правовом поле, со стороны учредителей банка “ИБК”. Главный бухгалтер “Оптифуд-Столицы” Катя Мусиенко не была готова как бухгалтер к приходу судебных приставов. По документам было видно, что готовится лжебанкротство “Оптифуда”. Вюнш ругался и грозил всех уволить. Но это был еще не конец неприятностей, а только начало. Один из руководителей среднего звена “Оптифуда” доложил, что вторая группа судебных приставов вскрыла ячейку фирмы в Газпромбанке и изъяла ценные документы и видеопленки с записью секретных переговоров и обсуждением планов. (Кстати, Оболенцев любил всех прослушивать.) Вюнш чуть ли не потерял дар речи, выгнал всех из кабинета. Вскоре он умчался в Вену отдыхать. А через некоторое время в кабинет Оболенцева доставили бандероль почтой DHL. Офисная охрана пропустила курьера с посылкой, не проверив содержимое в его присутствии. Бандероль приняли, поставили в кабинет Ванечки, расписались как положено и отпустили курьера. А в ней оказалась отрезанная голова барана в крови (почему-то с одним рогом). Хорошо, что не бомба. Естественно, вызвали милицию, сняли всё на пленку. Ни курьера, ни адресата отправки так и не нашли. Я обвинял охрану в тупости и нерадивости, так как если бы вскрыли бандероль при курьере, то всё стало бы ясно и можно было избежать будущих проблем. С тех пор в офисе “Оптифуда” все работники были в смятении. Страх за будущее не располагал к работе. В таком состоянии офис прожил несколько недель. В мае-июне 2002 года Центробанк отозвал лицензию у ИБК. Работники начали увольняться, имущество растаскивали. ЦБ ввел временное правление в банке. Предвидя, что “Оптифуд-Столица” будет обанкрочена, Гаицгори потребовал от Вюнша и Оболенцева расписку на взятые миллионы. (Расписка на 19 с лишним миллионов долларов прилагается.) Вюнш, ни слова не говоря мне о предстоящем банкротстве фирмы, попросил, используя мои связи с руководителями ИБК, вернуть ему документы “Оптифуд-Столицы”, находившиеся в банке. Эти документы были важны для процесса банкротства (договора с разными компаниями, показывающие схему и проводки денег из ИБК в упомянутую фирму). Мне удалось вернуть их Вюншу, хотя это были проблемы бухгалтера Е. Мусиенко, а не мои. В этой суете с документами я вспомнил о своих документах: почему Оболенцев не отдает мне зарегистрированный надлежащим образом договор купли-продажи акций? Тот стал увиливать от встречи, ссылаясь на занятость. Так прошло еще много дней. Однажды летом встретил Ванечку и задал наболевший вопрос. Он ответил следующее: "Саша, “Оптифуд-Столицу” мы будем банкротить, так как на ней висят кредиты ИБК, да и Мусиенко, сука, плохо вела бухгалтерию. А твои 25% будут в новой компании, которая сейчас создается, в Холдинговой компании "Оптифуд". "Когда?" – спрашиваю. "Скоро!" – ответил он. Я пошёл к Вюншу, задаю вопрос, когда будет создана новая компания взамен старой. Тот отвечает: "Она уже давно создана". "Как? – изумляюсь я. – Иван говорит, что еще нет". Вюнш просвещает: "Иван всем врет – и тебе, и мне, и еще многим". Снова иду к Оболенцеву с вопросом: "Где мои 25%? Михаил Владимирович мне всё сказал!" Извиняется: "Я тебе из своих процентов отпишу 25% твоих". Пришлось поверить и на этот раз. Время шло, возле дома Вюнша начали крутиться подозрительные люди на машинах с тонированными стеклами. Охранники моей фирмы, жестко вступая в контакт с ними, требовали ответа о цели их пребывания в этом месте. Понимающему в охране человеку было понятно, что цель у тех – не добрая. Решительные оперативные действия охранников ЧОП "Витязь-спорт" (моей фирмы) не понравились начальнику службы безопасности “Оптифуда” В.Д. Чистякову. Видимо, он решил, что его подсиживают. Оболенцева устраивали разногласия между руководителями. Так удобно было делать вид, что много работы и надо всё налаживать. В общем, на почве разного понимания методов работы охраны Чистяков попросил устроить собрание. Собрались вчетвером: Вюнш, Оболенцев, я и Чистяков. Голосовали за то, кто будет охранять Вюнша – начальник службы безопасности фирмы, мой “Витязь-спорт” или сотрудники МВД? Вюнш ментов отклонил сразу и устранился от дальнейших решений. Голосование было не в мою пользу. Оболенцев проголосовал за кандидатуру начальника службы безопасности “Оптифуда”. Получилось следующее: Вюнш самоустранился от голосования, Ванечка поддержал Чистякова – 2:1 не в мою пользу. Чистяков Ванечку устраивал, полностью давал любую информацию обо всех на фирме, удобный человек. Со мной было сложнее. Охранники моей фирмы докладывали обстановку только мне и Рябцеву. Это Ванечке не нравилось. Я спросил Вюнша: как понять это голосование? Тот сказал, что сам удивлен, он думал, что Оболенцев проголосует за меня, и добавил: "Чистякова надо увольнять потому, что он человек Хапина". Я спросил, что мне теперь делать. И услышал: "Создавай бизнес, фирму “Оптифуд-Мадрид”. Поинтересовался у Вюнша, кто будет его охранять, ведь Чистяков со своей командой не сможет обеспечить надежной охраны. Вюнш сказал: "Ты проводи инспекции с ними, учения. В общем, работайте вместе, друг другу не мешая, и меньше меня дергайте. Я поехал в Вену". Пока мы договорились с Чистяковым нормально сотрудничать. Постарался убедить, что я его не подсиживаю. Охрана к тому времени уже друг друга знала, путаницы не могло быть. Изменилось только следующее: сотрудники моей фирмы создавали ситуации, именуемые "Деловой игрой", для охранников Чистякова. Часто жена Вюнша жаловалась, что охрана возле дома спит в машинах. Вюнш по этому поводу высказывал мне свое недовольство. И это несмотря на то, что меня и мою фирму отстранили от охраны и передали её Чистякову. Удивительное дело! Я ему говорил: мою охрану убрали с помощью Ивана и при вашем согласии, так что я могу только приехать и разбудить вашу новую охрану. С Чистяковым мы не ссорились, но и достойно-надежной охраны у Вюнша, с моей точки зрения, в тот момент не было. По новому заданию Вюнша я нарабатывал в Испании связи для создания компании “Оптифуд-Мадрид”. Вел переговоры с мясопромышленниками Испании, Аргентины, Уругвая, дело понемногу двигалось вперед. За это время Вюнш с Оболенцевым и Мусиенко обанкротили "Оптифуд-Cтолицу", то есть фактически легализовали “экспроприированные” в виде не отданного кредита в банк “ИБК” 20 миллионов долларов. Но Вюнша волновало наличие у Гаицгори расписки на 20 миллионов (около 20). Он попросил меня взять ее у Гаицгори и добавил, что никогда не забудет этой услуги. Мне удалось убедить Георгия, и тот через своего телохранителя передал в мой офис эту расписку. Секретарь моей фирмы автоматически сделала несколько копий (это полезный опыт, ведь документы часто теряются, бывает, что машину курьера обворуют или какая-нибудь налоговая всё вверх дном перевернёт). В мой офис за распиской приехал курьер Вюнша. Как позже выяснилось, секретарь отдала ему копию. Но это не важно, для Вюнша было главное, что у Гаицгори расписки больше нет. Я про эту расписку быстро забыл, было много дел в Испании. Было лето, и недруги, и друзья разъехались по отпускам. С Иваном мы часто после работы ходили ужинать в рестораны. Иногда ходили в клубы петь караоке и слушать музыку. Отмечали дни рождения. В общем, общались. В сентябре 2002 года в Мадриде в отеле “Ritz” прошли первые переговоры с мясопромышленниками Испании и Уругвая. С нашей стороны были я, Вюнш и Мусиенко. Переговоры завершились обнадеживающе. Юристы получили команду разработать проект соглашения. Вюнш был очень доволен. После утренних переговоров состоялся обед со всеми участниками за мой счет, ведь мне было поручено создавать “Оптифуд-Мадрид”. Вечером мы вчетвером (Вюнш, Мусиенко, я и Марина – моя жена) пошли ужинать в шикарный ресторан у отеля “Melia-Princessa”. После напряженных переговоров мы с Вюншем выпили водки, поужинали. Немало выпив, Вюнш начал изливать из души наболевшее: "Саша, нам надо многое менять, Иван обнаглел. Почему люди твоего ЧОПа начали охранять его семью?" – "Потому что он меня об этом попросил". – "Почему тогда не охраняется моя жена и дочь? Я Чистякова хочу увольнять, а Ванечка против. Если Ванечка начал охранять свою семью, значит, проблемы не решены". Я удивился и напомнил Вюншу о результатах голосования по поводу его охраны и также напомнил, что я в Испании занимаюсь созданием бизнеса "Оптифуд-Мадрид". Добавил, что создаю также бизнес недвижимости в Испании, и предложил Вюншу участие. Он согласился участвовать. Я спросил его, предлагать ли Ивану участвовать. "Нет, перебьется, он еще молодой, пусть сам работает, – ответил Вюнш и, изрядно “приняв”, добавил: – А я вообще скоро умру". Мусиенко накричала на него: "Типун вам на язык!" Марина, моя жена, сказала: "Упаси Боже!" Я, как человек, в которого стреляли, успокоил, что всё решает Всевышний. Еще немного выпив, мы разъехались по отелям. Вюнш жил в отеле “Ritz”, мы с женой – в “Melia”. Где жила Мусиенко, мне неизвестно, но догадаться несложно. Вюнш в то время плохо себя чувствовал, были проблемы со спиной. После Мадрида Вюнш улетел в Вену, где у него был дом. Мусиенко тоже уехала в Вену. Мы с женой отправились к себе домой в Кальпе (Calpe). Осенью 2002 года начало нарастать недовольство Вюнша своей охраной. Основания, наверное, были – в машине возле офиса они спали, и возле дома их часто будила Ирина Леонидовна со словами: "Сонное царство!" Вюнш меня попросил подыскать ему надежную домработницу. Он не хотел, чтобы этим вопросом занимался Чистяков, потому что был уверен, что тот всю информацию передает Оболенцеву. Я выполнил просьбу Вюнша, у него в доме стала работать ответственная, порядочная женщина. У богатых людей много врагов, поэтому и обслуга подбирается строго по рекомендации доверенных людей. Осенью, как и летом, сотрудники “Витязь-спорта” проводили инспекции охраны Вюнша по маршруту “дом – офис” и обратно, иногда и я принимал участие в инспекциях по просьбе Вюнша. Качество охраны было весьма посредственным. Охранники были невнимательны, не умели анализировать ситуацию, записи наблюдений не вели, у них не было ни журнала наблюдений, ни фонарика, ни аптечки, ни бронежилетов – ничего из того, что полагается иметь личной охране. А тем временем угрозы по телефону продолжались. Чистяков рассказывал, что ему прислали факс с угрозами в адрес Вюнша. Около нового офиса "Оптифуда" нагло крутились подозрительные люди. Охранники, к сожалению, привыкли к такой обстановке. Вюнш в последние дни своей жизни был деморализован, к тому же у него сильно болела спина. Оболенцев по-прежнему не отписывал мне мои акции, продолжая рассказывать байки о том, как он поручил юристам создавать оффшорные компании для нас троих – Вюнша, себя и меня. Новая его схема выглядела следующим образом: вновь созданная “Холдинговая компания “Оптифуд” будет собственностью трех компаний, расположенных в оффшорных зонах Кипра, Гибралтара и т.д. Эти компании будут принадлежать нам. "Зачем эта деятельность?" – спросил я. Оболенцев сказал, что это, мол, для того, чтобы он и Вюнш не были арестованы по обвинению в лжебанкротстве “Оптифуд-Столицы”.
Смерть Вюнша
В конце месяца мы с Вюншем обычно подводили итоги, иногда без Оболенцева. Вот и в конце ноября 2002 года, перед выходными, я, как обычно, позвонил ему, чтобы договориться о встрече на понедельник. Было много вопросов, особенно по Испании. Создавалась компания по работе с недвижимостью на территории Испании, всё, что необходимо для учреждения "Оптифуд-Мадрида", было сделано. Вюнш откомментировал: он всё понимает, но у него жутко болит спина, поэтому попросил позвонить ему в понедельник в 10 часов утра. В понедельник в 10 утра, как и договорились, звоню. Никто не отвечал. Иногда раньше трубку брал телохранитель. Связался с Оболенцевым, чтобы уточнить, будет Вюнш на работе или нет. Тот попросил срочно ехать к Вюншу домой и добавил, что Михаила Владимировича больше нет. Я быстро выехал к дому Вюнша (он жил в 4 километрах от моего дома). Там всё было оцеплено солдатами и милицией. Показал спецпропуск и проехал дальше. Впереди были машины Ванечки и его охраны. А по ходу дальше стоял взорванный “мерседес” Вюнша. В нем было три трупа – Михаила Владимировича и двоих его телохранителей. Картина жуткая. Много времени все присутствующие молча стояли. Оболенцев некоторое время спустя поехал утешать вдову Ирину Леонидовну и дочку Лену. Меня с собой не взял. Сказал, что меня не пропустят, поскольку там оцепление, а его самого охранники-менты смогут провезти. Я попросил милиционера из оцепления пропустить меня к машине Вюнша, чтобы попрощаться. Пропустили на одну минуту. Я подошел к машине, взял за руку Михаила Владимировича, попросил его и погибших охранников простить нас, живых, что их не уберегли. Затем у меня произошел нервный стресс. Долго не выходил из своего дома. Жена требовала немедленно всё бросить и уезжать из этой страны – слава Богу, у нас есть дом в Испании: "Тебя уже хотели убить в 95-м году. Тебе мало этого?" Я здорово пил в тот день, но опьянеть не мог. Всё, что мне говорила жена, слышал, но ничего не понимал, время для меня в тот момент остановилось. Жена взяла инициативу в свои руки. Ночью семейный водитель погрузил меня в машину и вместе с семьей отвез в Шереметьево-2. В аэропорту жена достала дорогие билеты, и мы первым рейсом улетели в Испанию. Пришел в себя я не скоро. Купил билеты, чтобы лететь на похороны. Билеты были Аликанте – Барселона; Барселона – Москва. Самолет из Аликанте задержали на час. Прилетел в Барселону, но было поздно, посадку прекратили. Так я и не смог попасть на похороны Вюнша и охранников. Вернулся я в Calpe на такси ночью. Побыл там несколько дней и улетел в Россию на поминки “девять дней”. Поминали погибших в ресторане "Золотое кольцо". Было много людей в возрасте, разных – известных и неизвестных, присутствовал бывший начальник Госплана СССР Маслюков. Перед поминками я и охранники “Витязь-спорта” возложили венок на могилу Вюнша. Ирине Леонидовне и дочери Лене выразили соболезнования. После поминок народ разъехался. Эти люди раньше работали с Вюншем в Министерстве радиопромышленности СССР, где Вюнш был замминистра. Побыл несколько дней в Москве, затем снова улетел в Испанию. Я не знал, что делать дальше, много думал. Иногда созванивался с Ванечкой. Нужно было дальше жить и работать... В начале января мне позвонил Оболенцев и сказал, что со мной хочет поговорить следователь Мальков. Ванечка попросил меня, чтобы я не говорил о банкротстве "Оптифуд-Столицы" и о том, что мне известно о движении черных денег. А также о тех людях, которые от Вюнша получали взятки, – имеются в виду чиновники. В список этих людей входил прежний главный санитарный врач России. Оболенцев и Вюнш платили по 60.000 долларов в месяц. Со слов Ванечки, такса за лжебанкротство в России – от 7 до 10 процентов, они отдали 10, то есть украли в банке “ИБК” 20 млн. долл. и за 2 млн. долл. всё легализовали. Главный санитарный врач своими возможностями убирал конкурентов “Оптифуда” на рынке мяса птицы. Санэпидемнадзор – большая сила. Только проверка появлялась в тех фирмах, в тех регионах, где были интересы "Холдинговой компании "Оптифуд": оказывалось, что товар у этих фирм просроченный, вредный для человека, несертифицированный, в общем – плохой, да и всё. Ничего не знающие в этих играх простые люди покупали с прилавков оптифудовские "ножки Буша", хотя свои куры гораздо лучше. Следователь Мальков задавал мне много разных вопросов, много у себя на бумаге делал пометок. Всего меня допрашивал Мальков три-четыре раза. Его интересовали отношения: учредители банка “ИБК” – Гаицгори – “Оптифуд-Столица”, движение денег, документы, договора, векселя. Я дал правдивые исчерпывающие показания. В то время директору "Espanol-Realty" Евгению Теплову я поручил по почте отправить расписку Вюнша и Оболенцева, данную Гаицгори, поскольку сам был в разъездах, а расписка хранилась в офисе на Петровке, 17, стр. 7. Следователь Мальков был удивлен: он видел много расписок, но на 19 с половиной миллионов – никогда. Попросил меня быть на связи, и мы распрощались.
Как деньги одного оказались у другого
Время шло. Мои 25 процентов Оболенцев так мне и не отдал, то и дело я слышал: «Подожди, скоро всё будет нормально». Однажды задал ему вопрос: что делать с бизнесом "Оптифуд-Мадрид"? Мною затрачены большие деньги на налаживание связей, поездки, международные переговоры, рестораны, отели. Тот говорит: мол, это дело уже не нужно, поскольку Россия ввела квоты на импорт мяса птицы. Большая часть поставок у США, затем Аргентина, Китай, а всей Европе выделили самый маленький процент. Я был очень удивлен: почему меня раньше ни Ванечка, ни Вюнш об этом не проинформировали? Ведь на уровне своих связей, да и конкретно работая в этом бизнесе, они не могли не знать о предстоящем квотировании. А ведь у меня есть договоренность с мясопромышленниками Аргентины, отправлял на факс “Оптифуда” перечень продукции с ценами оттуда. Оболенцев говорит, что Аргентина для России закрыта по санитарным нормам. Получается, я зря тратил силы и средства на создание компании "Оптифуд-Мадрид". «Получается так, – ответил Ванечка и добавил: – Вюнш об этом квотировании не мог не знать. И вообще я поменял свое отношение к Вюншу. Он мою дочь обзывал косоглазой уродиной (дочь Дашу укусила за лицо собака), везде за глаза говорил, что я ущерб для бизнеса и что он всех кормит». Пришлось напомнить, что о покойных плохо не говорят. Украденные в ИБК 20.000.000 долларов для стартовой деятельности “Оптифуда” теперь принадлежали Вюншу и Оболенцеву. К тому же эти деньги работали в прибыльном курином бизнесе. То есть денег было много. Плюс “Оптифуд” работал с большими кредитными деньгами. Об этих больших деньгах знали три человека: Вюнш, Оболенцев и бухгалтер Мусиенко. Деньги крутились в товарном обороте, в оффшорных компаниях. Прибыль двух-трехмесячной деятельности “технично” переводилась на подставных лиц и компании, которые, отработав свой срок, лопались как мыльные пузыри. Если бы тогда в “Оптифуд” пришли из налоговой инспекции, они увидели бы, что всё в кредитах, а “Оптифуд” с трудом зарабатывает на зарплату сотрудников и арендную плату. Оболенцев в феврале 2003 года начал при мне проклинать вдову Михаила Владимировича. Между тем его родители дружили с семьей Вюнша, который нянчил Ванечку на руках, когда приходил в гости. Почему он теперь проклинает Ирину Леонидовну? Оболенцев начал показывать разные листы бумаги, это были электронные письма от Лены, дочери Вюнша. В них говорилось о том, что Оболенцев украл деньги, которые принадлежали Вюншу. Сумма называлась огромная. Показал и заявление в прокуратуру от Ирины Леонидовны. Все требования сводились к одному: компаньон должен вернуть деньги и предоставить документацию, подтверждающую полностью эту сумму. Тот, естественно, не хотел этого делать. При мне он орал, что может обеспечить им безбедную жизнь, но рушить бизнес, отдав требуемую сумму, ни за что не станет. Я сказал Оболенцеву, что, по совести, все деньги Вюнша нужно вернуть семье, и пусть они сами решают, как им дальше быть. А чтобы не рушить бизнес, составляется приемлемый график. Но вместо этого компаньон вместе с Мусиенко прибегнул к новой уловке. Они предоставили Ирине Леонидовне и ее дочери якобы честную информацию о деньгах и их наличии. Но всем известно, что в России две бухгалтерии, у них только цвета разные – черная и белая. Ирина Леонидовна и Лена получили белую – честную – бухгалтерию, ее обычно показывают налоговой инспекции, а в черной, как обычно, вся истина. Ирина Леонидовна и Лена заняли выделенный для них кабинет и начали с помощью привлеченного со стороны доверенного бухгалтера-экономиста разбираться в белой бухгалтерии. Естественно, ничего не нашли, да и не могли найти. Только потеряли время и здоровье. Многие в фирме знали, что бухгалтер Мусиенко была любовницей Вюнша. Ирине Леонидовне и Лене вплотную с ней контактировать было тяжело. Ванечка радовался, что они жутко ссорятся, на этой почве легче было задурить голову наследникам. Почему те стали искать украденные семейные деньги, мне стало известно весной 2003 года. На дне рождения Оболенцева в 2001 году я познакомился с Матвеем Анатольевичем Королевым. Парень одинаковых с именинником лет, занимается консалтингом, имеет свою фирму "Октоград". Несколько раз мне приходилось помогать Матвею. Как-то он не выполнил “условия” с армянской диаспорой: взял 80 тысяч долларов, а работу не сделал (надлежащим образом не оформил помещение под армянский ресторан). Иван вначале послал своих ментов разобраться с армянскими недругами Матвея. Но те записали на пленку беседу с глупыми ментами и предупредили Матвея, что напишут заявление в ФСБ и Генеральную прокуратуру, а также руководству партии "Единая Россия", где Матвей был в одном из комитетов заместителем председателя. Неудачливый бизнесмен в те дни горел от страха, это конец партийной карьере. Ванечка с Матвеем попросили меня уладить вопрос с диаспорой. Армяне требовали большую сумму – 160 тысяч долларов, потому что Матвей, получив 180 тысяч, целый год мог крутить их, скажем положить в банк под большие проценты, плюс моральный ущерб. Я согласился помочь ему. Переговоры с армянской диаспорой прошли в мою пользу. Оказалось много общих друзей по спорту и по жизни. Армяне попросили: пусть вернет, что ему дали, то есть 80 тысяч долларов, и всё, на этом с ним конец отношений. После переговоров мы поужинали и разошлись. Матвей был счастлив. Сказал, что этой услуги он никогда не забудет. Весной 2003 года Ванечка начал при мне за глаза обзывать Матвея. Мол, он (правда, добавил: со мной) вытащил того из дерьма, а теперь, оказывается, Матвей ездит на 140-м “мерседесе”, где под сеткой радиатора стоят особые проблесковые маячки (мигалки): такие есть только у начальника милиции Москвы. Ванечку задушила жаба, и он поднял по этому поводу ор. Королев, разозленный на Ванечку, заехал ко мне в офис на Петровку, 17. Выпили коньяка. И гость начал рассказывать про подлости Ванечки. Всё из услышанного перечислять не буду – слишком много грязи. Самое главное – Матвей помог Оболенцеву украсть долю Вюнша в бизнесе “Оптифуда”. Хваля себя как профессионала в менеджменте и консалтинге, подвыпивший гость рассказал, как надежно он составил текст договора залога и что никто и никогда не отсудит акции Вюнша. Суть “волшебства”: Вюнш в ноябре 2002 года, незадолго до гибели, якобы отписывает свои акции не Ирине Леонидовне и Лене, а именно Оболенцеву. По закону России об акционерных обществах, в случае смерти одного из акционеров доля умершего автоматически переходит семье. Мне не известна точно форма договора, который был составлен Королевым, ясно одно: акции оказались не у семьи Вюнша, а у Оболенцева. Естественно, Ирина Леонидовна и Лена и раньше не поверили, что муж и отец "кинул" свою семью. Поэтому в начале 2003 года они и начали требовать от компаньона ответа, где деньги. Получается, зря Вюнш нянчил Ванечку в детстве. Об этом разговоре с Матвеем я рассказал Ирине Леонидовне. Вюнш мертвый и бедный, а им нянчимый – живой и богатый. Время шло, Оболенцев выплачивал мне проценты от бизнеса до минимума заниженного объема оборота, якобы законные мои 25%. Человек живет верой, так и я надеялся, что, может, у нового “хозяина” совесть проснется и рано или поздно он оформит, как положено, договор купли-продажи 25% акций, которые я переработал в пользу “Оптифуда”. Мы продолжали с ним общаться, хотя дружбы между нами не получалось. С человеком, у которого долларовые счетчики вместо зрачков, дружить невозможно. Хотя я и согласился быть крестным отцом родившегося у него сына. Я очень люблю детей, они не в ответе за родителей (имеется в виду данная ситуация – моя с Ванечкой). Продолжали отмечать вместе крупные праздники. Очередной Новый год мы встретили семьями в пансионате "Бор". Это правительственный пансионат Управления делами президента. Оболенцев там арендует дачу для проживания с семьей. "Бор" хорошо охранялся, въезд на территорию по пропускам, высокий забор, а также внутреннее патрулирование охраной пансионата. Но Ванечка всё больше начинал всего бояться. Особенно его пугало отсутствие информации. Потому во всех кабинетах офиса “Оптифуда” была установлена скрытая аппаратура прослушивания и видеонаблюдения. Поскольку после смерти Вюнша акции достались не семье покойного, а Оболенцеву, руководящий состав “Оптифуда” задумался: а кому была выгодна смерть бывшего замминистра? В руководстве фирмы работали его друзья по Министерству радиопромышленности СССР. Они общались с его семьей. Ирина Леонидовна и Лена всем друзьям и хорошим знакомым говорили, что не верят в честность сделки по продаже акций Вюнша Оболенцеву.
За всеми руководителями-друзьями замминистра было установлено наружное наблюдение. В пансионате "Бор", помимо официальной охраны пансионата, Иван попросил установить возле его дачи дополнительный пост. Поставили будку и запустили туда милиционера. Но “хозяин” по-прежнему всего боялся. После смерти Вюнша Чистякова уволили со всей его, так сказать, охраной. По поручению Оболенцева комплексной охраной "Оптифуда", то есть офисной охраной, наружкой, прослушкой, патрулированием и т.д., занялся бывший работник ФСБ А.А. Литвинов. Выждав некоторое время, Ванечка начал увольнять руководителей-друзей Вюнша, придравшись к ним, будто они не работают, а только болтают много. Уволил Г.В. Севостеева, затем Романова, директора Ростовского филиала. Литвинов манипулировал хозяином. Для того чтобы заслужить еще больше доверия, придумал такую театральную постановку. Якобы сотрудники его наружного наблюдения заметили подозрительную машину с тонированными стеклами. Вызвал спецназ ФСБ. Те приехали, якобы захватили недругов, избили и сдали в милицию. Содержимое подозрительной машины отдали, конечно, Литвинову. Там были карты с маршрутами движения Оболенцева, места минирования дороги и прочее барахло, на скорую руку состряпанное Литвиновым. Ванечке всё это вранье доложили, напоили до полусмерти, “сняли” денег за удачно проведенную операцию, посадили в самолет и отправили в Вену. У того там квартира, оформленная на "Оптифуд-Вену". Всё это вранье он рассказал мне по телефону. Я через знакомых ментов недорого всё узнал: никакой спецназ ФСБ никого в тот день не задерживал и не сдавал ни в какую милицию. Оболенцев понял: из зависимости от Литвинова надо выбираться. В январе 2004 года он попросил меня, чтобы офис “Оптифуда”, его жену Алефтину, дочь Дашу, а также Мусиенко охраняли сотрудники "Витязь-спорта". Я поручил Рябцеву принять под охрану все перечисленные объекты и предоставить мне смету расходов в комплексе. “Витязь-спорт” обходился “Оптифуду” в 11 тысяч долларов. Предыдущая охрана Литвинова – в 17 тысяч. Естественно, разница шла Литвинову в карман. Охранники моего ООО работали хорошо, без замечаний. Для “Оптифуда” было выгодно и спокойно работать с "Витязь-спортом". Рябцев дневал и ночевал в “Оптифуде”. Ванечка был доволен, ему никто не создавал проблем. Однажды он, забыв, что не оформил мои 25% как положено, начал непонятный для меня разговор. Начал он издалека: – Мы с Маслюковым, бывшим председателем Госплана СССР, а потом первым вице-премьером в правительстве Примакова, создаем Ассоциацию операторов мяса птицы на российском рынке. В ассоциацию войдут четыре фирмы: "Союзконтракт", "Евросервис", "Оптифуд"… Создав ассоциацию, мы сможем сами распределять квоты, то есть кому сколько. Сможем устанавливать цены, и всё это в масштабах России. Будем зарабатывать огромные деньги. Но у нас на этом пути есть проблемы, и ты, Маркин, как акционер "Оптифуда", должен внести свой вклад в эту работу. Я напомнил Оболенцеву, что мои 25% как положено не оформлены и я являюсь акционером только на словах. Он начал ныть: "Ну, подожди, куда ты спешишь? Ну, столько дел!" Пришлось напомнить, что уже два года жду. Если бы Ирина Леонидовна, жена погибшего Вюнша, получила акции мужа, как полагается по закону, если бы мне мои акции были правильно оформлены, мы могли бы участвовать в финансово-хозяйственной деятельности “Оптифуда”, в случае недоверия назначать независимую аудиторскую проверку, участвовать в собраниях, блокировать решения, обращаться в суд и т.д. Естественно, собеседнику это не нужно. Он начал напоминать, что мы родные люди, поскольку я крестил его сына, он мне доверяет. Подробно рассказав о выгодах, которые сулила ассоциация, начал излагать проблемы. Один из руководителей департамента Министерства сельского хозяйства России, фамилия Винтовкин, очень вредит созданию ассоциации. Своими статьями в прессе, письмом к президенту Российской Федерации, да и вообще он много знает. И если сделать его инвалидом, скажем избить, то всё будет нормально. Оболенцев дал мне почитать, о чем писал Винтовкин. Всего я не помню, это можно найти в Интернете, тогда было начало 2004 года. В общем, Винтовкин выступал очень правдиво и убедительно против ассоциации, так как она уничтожает малый и средний бизнес в России, вредит производству собственной продукции. Но Оболенцев твердил о важности вывода Винтовкина из рабочего строя. Я ответил ему, что подобными делами не занимаюсь. Могу наладить хорошую безопасность, а избивать людей противоречит моим моральным принципам. Предложил ему прекратить этот разговор и больше не обращаться ко мне с подобными вещами. Тот не останавливался, говорил, что это нам крайне необходимо, что сам Дарквинд из Минсельхоза просил убрать с дороги Винтовкина. (С Дарквиндом Ванечка познакомил меня в Кицбюле в Австрии, где мы семьями отдыхали на горнолыжном курорте в январе 2004 года.) Об этом разговоре я рассказал своей жене Марине. Она начала настаивать, чтобы я не общался с Ванечкой. Но я вынужден был с ним общаться, нужно было работать, кормить семью. Через несколько дней ко мне попросился поговорить охранник Синев. Синева я взял на работу по рекомендации тренера по кикбоксингу И.Н. Нистратова в 1994 году стажером, затем охранником. Парень был известным в Москве кикбоксером, отличался большим желанием нокаутировать противника где угодно: на тренировках, на соревнованиях, везде. Он сказал мне, что Оболенцев попросил его сильно избить какого-то Винтовкина. Якобы тот приставал к его жене Алефтине, и если его хорошо избить, хозяин ему много заплатит. Синев с другими сотрудниками (всего четыре человека) в то время охраняли семью Оболенцева. После того как у того разбили окно в квартире на Ленинском проспекте, они охраняли Алефтину и дочь Дашу везде. Охранники утром забирали жену, целый день возили-сопровождали ее по делам, а вечером сдавали под охрану мужу. Тот частенько угощал Синева коньяком, беседовал с ним как с другом. Они примерно одного возраста. Я сказал Синеву, чтобы он не смел ничего подобного делать, иначе я его уволю. Его я упустил из-под контроля в мае 2001 года, после того как стал проводить основное время с семьей в Испании. Охраной как директор стал заниматься Н.Н. Рябцев. У Синева постоянно были проблемы с женщинами. Как позже выяснилось, он связался с брянскими бандитами, начал употреблять наркотики. Женщины через короткое время от него уходили. Из-за одной брянской Кристины он даже хотел застрелиться из табельного оружия. Первый выстрел сделал себе в голову, но случилась осечка, второй выстрел пустил в окно, окно разбилось. После того как я узнал об этом, я рекомендовал гендиректору ООО Рябцеву уволить Синева. Хотя Николай Николаевич занимался подбором охранников, их инструктажем, зарплатой, вооружением, правовой документацией, в общем всем, он не последовал этому совету. Моя задача была находить для фирмы объекты. Оболенцев хорошо отзывался о Синеве и вроде бы доплачивал ему за хорошую работу. Когда в кабинете бывали попойки и Синев был недалеко, то и ему наливал выпить... Но как-то в один из выходных дней к нам в дом приехали кумовья (крестные моей дочери Марты), Женя и Лена Кривозубовы. Мы дружили много лет. Евгений Федорович перенес операцию, у него рак четвертой степени. Операцию делали в госпитале им. Бурденко, где Евгений Федорович работал начальником 17-го отделения. Во время чаепития, в присутствии Марины и Лены, он спросил, знаю ли я некого Винтовкина из Минсельхоза. Этот человек лежит в той же палате, где и сам Женя лежал после операции, – в реанимационной палате для руководящего состава. Оказывается, его избили до полусмерти. Винтовкин имел какое-то отношение к "куриным делам". Мы с Мариной сразу поняли, что это Оболенцев организовал. Я рассказал, что он и ко мне обращался с просьбой устроить Винтовкину жизнь инвалида, чтобы больше не мешал ему и Дарквинду. Поскольку Кривозубов работал в госпитале Бурденко и Оболенцев знал это, он часто задавал мне вопросы по поводу сильнодействующих ядов, можно ли это "дело" достать, он бы хорошо заплатил. На вопрос, зачем ему яд, ответил: так легче разбираться с врагами. В конце 2003 года Ванечка, “птичий король”, начал жаловаться, что бизнес плохо идет и он должен на неопределенное время остановить выплату зарплат. С начала 2004 года твердил, что будет ясность в мае-июне, надо подождать, затянуть ремень. Суть ясности не раскрывалась. В мае мы с семьями отдыхали на Тенерифе, после вернулись через Кальпе в Москву. В июне 2004 года Оболенцев устроил "концерт": якобы "Оптифуд" потерял 18 миллионов долларов. Деньги были в двух банках – Кредиттраст и Соцэкономбанк. Эти банки лопнули, о чем много писалось в СМИ. Для видимости сократили половину офисных работников. Мою охрану полностью сократили, договор расторгли. В чем дело? Ответ был лаконичный: "Денег нет, и неясно, когда появятся". Спросил Рябцева, гендиректора “Витязь-спорта”, как работает охрана. Он ответил, что всё без замечаний, “король” доволен. Тогда почему он расторг контракт с нашим ООО? Понимание пришло в октябре 2004 года. Общаясь с Оболенцевым в то время каждый день, я не видел, что он искренне переживает по поводу потери 18 миллионов. Вспомнил слова Вюнша: "Деньги в бизнесе зарабатываются до определенной суммы. После этого их выводят из бизнеса так, чтобы и следа не было. Ну, а затем, естественно, дележка идет. Это напоминает стрижку овцы. Всех сотрудников, которые в курсе движения денег, увольняют. Тех, кто ненадежный и много знает, могут и убить". Такова жестокая действительность российского бизнеса. Летом 2004 года мы с Ванечкой общались мало. Я ломал голову, где зарабатывать деньги. Недвижимость в Испании шла плохо – одни расходы. “Оптифуд” около года ничего не выплачивал. Пришлось продать свой Gelendwagen-500: надо же было на что-то жить семье. Сотрудников “Витязь-спорта” пришлось отправлять в отпуска без содержания.
Дело Проснякова
В конце августа в наш офис на Петровке, 17 заломились милиционеры с обыском. Всех избили, многих охранников арестовали, затем половину отпустили. Я в то время был в разъездах. Из телефонного разговора с Рябцевым узнал, что сотрудников подозревают в убийстве человека по фамилии Просняков. Тогда я находился в Calpe. В октябре приехал Ванечка с Алефтиной. Он рассказал, что попросил Синева избить Проснякова, а тот его убил; что этот Просняков вместе с Мусиенко сделали "петлю" в финансовом обороте "Оптифуда". Это значит, что деньги "Оптифуда" оборачивались долго, задерживаясь в другом бизнесе, и этот другой бизнес работал на деньгах “короля”, но в пользу Проснякова и Мусиенко. С помощью Синева он хотел вывести из строя Проснякова, чтобы неповадно было его обворовывать. А Мусиенко намекнуть этим избиением, чтобы на сторону не работала. Оболенцев не мог и не может сейчас никуда деть Мусиенко, так как на ней вся бухгалтерия, она знает проводки черных денег, если не больше. С его слов, “бухгалтерша”, шуруя на стороне с Просняковым, много нахапала. Отправляясь в отпуск, она брала с собой по 50 тысяч долларов. Ванечка с Алефтиной остановились в отеле Baja del Calpe. Поскольку он установил слежку за всеми руководителями, неудивительно, что Мусиенко попала в поле зрения. Рассказывал, что та созванивалась с Просняковым раз по 30 на день. Это значит, они плотно работали. Просняков был родственником Вюнша. Послушав гостя, я понял: он многое недоговаривает, хотя и дал мне для ознакомления материалы по предварительному следствию об убийстве Проснякова. Прочитав их за ночь, мне стало ясно, почему он расторг договор охраны с “Витязь-спортом” в июне 2004 года: заметал следы. В офисе "Оптифуда", а также в квартире в Оболенском переулке был произведен обыск. Оболенцев нанял адвокатскую контору Дудника, влиятельного адвоката. Дуднику сразу дал 100 тысяч долларов, через знакомых передал на “Петровку, 38” 100 тысяч долларов, чтобы его не арестовали, и 500 тысяч в прокуратуру, где велось дело Проснякова. Хотел также, чтобы я попросил родителей Синева, Слатина и Климова повлиять на своих отпрысков, чтобы они изменили свои показания. Синев, Слатин и Климов, не выдержав милицейских пыток, раскололись и рассказали правду, что Ванечка попросил их избить Проснякова. Но Синев проявил особую жестокость и убил его. Я ответил: родителей этих охранников не знаю и влияния на них не имею. Также спросил: Винтовкина тоже Синев избил? Ванечка ответил: "Да, но там всё чисто". Поинтересовался в процессе разговора: что с моими акциями? Гость начал психовать и снова предложил разговор об акциях перенести на другой раз. Из телефонного разговора с охранником Метелицей я узнал следующее: задержанных сотрудников пытали током, пропуская электричество через голову, избивали, двое суток держали в наручниках, не давали спать. После этого несколько человек отпустили. Задержанным охранникам Оболенцев подсунул адвокатов из конторы Дудника. Но их родители наняли своих защитников. Получилось по два адвоката на одного задержанного. Целью адвокатов Дудника было вывести “короля” из дела, арестованные их не интересовали. Адвокаты, которых наняли родители, пытались вытащить Синева, Слатина и Климова на свободу. Синев менял показания несколько раз, взамен на это Ванечка начал выплачивать деньги его семье. Адвокаты Дудника убедили: чтобы в судебном процессе не фигурировала “банда”, надо сказать, что Оболенцев не виноват. Слатин и Климов поверили им и изменили показания в надежде, что это им зачтется. Я ответил Ванечке отказом на просьбу повлиять на задержанных через родителей. Ведь я на самом деле никого из них не знал. Тот заврался окончательно, за моей спиной обработал Синева, втянул его в преступные дела. Оболенцев был в Calpe несколько дней, мы виделись каждый день. Он уехал, не получив моего согласия пособлять ему. По поводу взяток он точно не врал, это факт. Иначе как объяснить происходящее? Пять человек указывают на Оболенцева, что это он организовал убийство. А “честный” следователь Пчелкин его не задерживает... И более того – не избирает никакой меры пресечения, даже подписки о невыезде из Москвы. Тот спокойно отсиживался в Вене в декабре 2004 года. Из телефонного разговора с “куриным королем” узнаю, что Синев, в четвертый раз меняя показания, ответственность за организацию убийства переваливает с него на меня. Такого быть не могло! Подумал о Синеве: может, он не выдержал пыток? Еще Оболенцев добавил: был суд, меня признали заочно обвиняемым и подали во всероссийский розыск. То есть, не вызывая ни по почте, ни по телефону на допрос, быстренько состряпали суд – и готово. Это значит, что если бы я приехал допроситься, то меня сразу арестовали бы, вменяя противоречивые показания Синева мне в вину. Проснякова я никогда не знал, никаких отношений – ни деловых, ни товарищеских – с этим человеком не имел. Даже по телефону с ним никогда не говорил. И естественно, ничего плохого делать Проснякову не собирался. А вот по словам Ванечки, Просняков и Мусиенко его обкрадывали. Я позвонил тренеру Нистратову, чтобы спросить, что он знает по этому поводу. Нистратова допрашивали. Через знакомых ментов он узнал, что адвокат из конторы Дудника по фамилии Авксентьев убедил Синева, что тот получит небольшой срок и посидит в хорошей зоне, если скажет, что это Маркин организовал. Вот таким образом Синев начал сотрудничать со следствием. “Честный” следователь Пчелкин проникся доверием к Синеву. Тот сразу же попал в камеру с лучшими условиями. Пчелкина видели во время следствия в офисе “Оптифуда”. Да и как только Оболенцева вывели из дела, у Пчелкина появилась новая иномарка. Синев теперь писал всё, что ему говорил Пчелкин. В феврале 2005 года он повесил на меня и убийство Вюнша. Почему он раньше не сообщал об этом? Оболенцеву нужно перевалить с себя ответственность за убийство Вюнша. Ведь по-другому он не мог завладеть ни его деньгами, ни акциями. Следователь Манаков, который последним вел это дело, по поводу почерковедческой экспертизы подписи Вюнша заявил, что у него недостаточно материала для проведения экспертизы. Расписка на 19 с половиной миллионов долларов из уголовного дела исчезла, хотя я могу ее представить. Несчастный нотариус, который принимал участие в регистрации договора между Вюншем и Оболенцевым, убит в 2005 году. Что касается Матвея Королева, который составлял договор “Вюнш – Оболенцев”, я уверен, что его жизни угрожает опасность. “Куриный король” сейчас заметает все следы, и свидетели ему не нужны. Вот с таким прошлым Оболенцев рвется в будущее. Те, кто покупает курей и другую продукцию "Оптифуда", не знают, что эти продукты в человеческой крови. Мне сказали, что он собрался идти в министры сельского хозяйства России. Бедное сельское хозяйство: он же всё разворует! Ну а если кто ему мешать станет, известно, что с тем человеком произойдет.
МОИ ВЫВОДЫ Я написал правду, какой Оболенцев есть на самом деле. Еще раз посмотрим на кровавый путь будущего министра, который мне известен и который, возможно, он еще пополнит. 1. Гаицгори уже второй год сидит в изоляторе в Москве. Причина – кинули Вюнш и “куриный король” Оболенцев на 20 миллионов долларов. 2. Вюнш и двое охранников взорваны в “мерседесе”. Причина – Вюнш и Ванечка не поделили деньги, украденные в банке “ИБК”. 3. Семья Вюнша живет в горе и страхе. Причина – Оболенцев обворовал их. 4. Винтовкин покалечен за правду. Причина – мешал Оболенцеву и тогдашнему замминистра сельского хозяйства Дарквинду. 5. Просняков убит. Причина – помогал Ванечке выводить деньги, много знал и мог дать на него показания. 6. Нотариус, который регистрировал договор без присутствия Вюнша, убит. Причина – мог дать показания на Оболенцева, а это мотив к убийству Вюнша. 7. Матвей Королев не знает, что будет завтра. Причина – помогал Ванечке. 8. Синев, Слатин и Климов получили большие сроки за убийство Проснякова. Причина – работали на Ванечку. 9. Я, Маркин, учредитель частного охранного предприятия и акционер, сижу в испанской тюрьме NavalCarnero, ожидая экстрадиции в Россию. Причина – Синев дал показания по просьбе Ванечки. Оговорили и посадили, чтобы “куриному королю” не пришлось возвращать акции и т.д. 10. Команда Вюнша – все уволены. Легко отделались. 11. Что будет с “бухгалтером” Мусиенко? Ничего хорошего. Вот так шел пять лет к сегодняшнему дню возможный будущий министр сельского хозяйства Ванечка Оболенцев. Но это еще не конец.
Александр Алексеевич МАРКИН (ЧОП “Витязь-спорт”, банк “ИБК”, компания “Оптифуд”)
|