Декабрьское дело об убийстве

 2 декабря 2002 года в Балашихинском районе Московской области на дороге прогремел взрыв, унесший сразу три жизни. Погибли ехавшие в одной машине бизнесмен М.В. Вюнш (председатель совета директоров компании по продаже птичьего мяса «Оптифуд») и два его охранника.

Уже на следующий день вышел номер «МК» (ранее эта газета называлась «Московский комсомолец») со статьей трех корреспондентов, выдвинувших свою версию, не менее громкую, чем сам взрыв. В подзаголовке значилось: «Фугас мог взорвать главкома ВВС, а убил бизнесмена». Впрочем, сами авторы статьи, собравшие и обнародовавшие данные о перемещениях главкома ВВС В. Михайлова, мимоходом сообщили о невероятности выдвинутой ими версии: уж слишком велика разница во времени между поездками Михайлова и взрывом.

Для чего же столь подробно излагалась версия «покушения» на главкома ВВС? Здесь возможны два объяснения: а) требовалась сенсация – привлечь внимание к газете, придав теракту государственное значение; б) следствию подбрасывали «дохлую» версию, оплаченную кем-то заинтересованным в затягивании следствия.

В самом деле, почти три года дело об убийстве не было раскрыто, в суд оно было направлено 22 декабря 2005 года. Обвиняемыми были три сотрудника ООО ЧОП «Витязь-спорт», а еще троих объявили в розыск. Учредитель ЧОПа А.А. Маркин проживал в Испании, не скрываясь. В декабре 2006 года Национальная судебная палата страны откликнулась на запрос судебных органов России и приняла решение об его экстрадиции. Еще сидя в испанской тюрьме, Маркин написал подробное письмо, изложив свое видение дела: кто был заинтересован в смерти Вюнша, кто мог действовать такими «методами», кому и по каким мотивам нужно было обвинить в убийстве Вюнша (а заодно и двух его охранников) именно его, почему эта версия была избрана следствием как единственная и как могли уже осужденные и отбывающие наказание сотрудники ЧОПа изменить свои прежние показания.

«Экономическая и философская газета» в то время вела дискуссию о состоянии банковской сферы России, о нацеливании ее на обслуживание реального сектора экономики. Письмо Маркина давало интересный срез экономических и человеческих взаимоотношений в российском предпринимательстве, оно было опубликовано в № 42 за октябрь 2006 года.

«Бизнес-мораль»: вершки и корешки

Напомним некоторые его моменты, раскрывающие взаимоотношения людей, связанных, казалось бы, не только общим делом, но и продолжительным личным знакомством, выглядящим чуть ли не как дружба. Они характеризуют нравы, бытующие в российском бизнесе, родившемся из насильственного разрушения социалистического общественного устройства, из исторически бесперспективной попытки реанимировать капитализм.

Почему бесперспективной? Потому что пример бывших союзных республик СССР, включая Россию, доказывает научно установленную К. Марксом истину: прогресс истории есть закономерная смена общественно-экономических формаций. Попытка же «исправить» эту закономерность, перевести общество «на формацию ниже» неизбежно ведет к разрушительным последствиям по всем линиям – от технологии до нравственности. Россия теперь представляет собой полигон такого разрушительного эксперимента, и разбираемый нами пример – один из показательных эпизодов деградации всего: экономики, государства, человеческих отношений. Неслучайно даже далекие от понимания научных основ общественного развития люди называют переворот 1991–1993 годов «великой криминальной революцией», а то, что получилось в ее результате, – «бандитским капитализмом», «криминальным капитализмом», «ворократией» (этот термин принадлежит кинорежиссеру Говорухину, который перевел на русский предложенный за год до того известным диссидентом и тюремным сидельцем Буковским термин «клептократия»).

Конечно, все эти понятия не являются итогом научного анализа современного российского общества. Но они ухватывают главное из того переворота в человеческих отношениях и в общественной морали, который был навязан лживой горбачевско-яковлевской «перестройкой» и последующими «радикальными реформами»: торжество расхитителей государственной (общенародной) собственности, всяческое их оправдание, в том числе путем создания льготного для казнокрадов, взяточников и прочего жулья законодательства, настойчивая пропаганда в течение 20 лет, изо дня в день, примитивной человеческой жадности – на самом деле античеловеческой, подаваемой идеологами «Великой криминальной революции» и прислуживающими им СМИ как основа «жизненного успеха», как мотивация действий «эффективного собственника», как пример для всеобщего подражания. Так насаждаются крайности индивидуализма, эгоизм, разрушаются основы общественной морали, подрываются корни народной нравственности. Их место занимает «бизнес-мораль»: успех в бизнесе – превыше всего, а если и царят обман и мошенничество, воровство и шарлатанство, случаются (десятками тысяч ежегодно) убийства – так это издержки рынка; главное, чтобы рынок был свободным…

«Героями нашего времени» в СМИ и теперешней «художественной культуре» (оба эти слова без кавычек невозможны) стали «олигархи» и прикрывающие их политики, не имеющие ничего общего с защитой национальных интересов России, а также криминальная «братва», проститутки – обычные и загримированные под «звезд» шоу-бизнеса, половые извращенцы, «оборотни в погонах» и без погон, фальсификаторы лекарств и водки. Государственная служба рассматривается как разновидность бизнеса, как сфера удовлетворения корыстных интересов чиновников либо их кланов, сроднившихся с кланами внутри бизнеса, полукриминальными и просто уголовными. «Феня» (блатной, воровской жаргон) становится привычным языком государственных деятелей высшего ранга, невольно выдавая истинный их внутренний облик, прикрытый тщательно отработанным благообразным «имиджем». Ведущей чертой «бизнес-морали» является лицемерие, на государственном уровне – социальная демагогия, а в бизнесе – обычное объегоривание. Честные люди выглядят чудаками, а преуспевающие среди них – буквально чудотворцами.

Итак, какая практическая мораль вырисовывается в действиях персонажей эпистолярной повести А.А. Маркина?

Начнем с осужденных на большие сроки исполнителей убийства Вюнша. Они, конечно, знали, что убивать нехорошо и, более того, нельзя: и Уголовный кодекс запрещает, и есть Божья заповедь «Не убий». Они, конечно, знали и Вюнша, и его охранников, которые не служили в ООО ЧОП «Витязь-спорт», но были знакомы со своими будущими убийцами, взаимодействовали с ними и, может быть, были с ними в приятельских отношениях. Но убийц это не остановило: видимо, обещанный «гонорар» за злодеяние перевесил, а общественное (правильнее: антиобщественное, «рыночное») положение заказчика убийства сулило нечто вроде безнаказанности. «Бизнес-мораль»…

Убитый бизнесмен и сам был не без греха. В сотрудничестве со своим компаньоном по «Оптифуду» И.А. Оболенцевым он заморочил голову председателю совета директоров АКБ «Инвестиционная банковская корпорация» (ИБК) Г.Ю. Гоицгори, взяв у него безвозвратный, как оказалось впоследствии, кредит на сумму около 20 миллионов долларов. «Черная работа» по охмурению банкира выпала на долю Оболенцева: у Ивана Александровича убедительнее, вдохновеннее получалось вранье, Вюнш же впечатлял своим прежним служебным положением, ибо в советские времена был заместителем министра радиопромышленности СССР. Вот что писал об этом узник испанской тюрьмы, ожидавший экстрадицию в Россию: «Георгий с большим доверием относился к высокопоставленным лицам со связями наверху. Он считал, что такие «большие фигуры» не опустятся до уровня кидал и мошенников. Увы! В итоге даже опытный Гоицгори, имевший большой коммерческий опыт, оказался маленькой рыбкой на пути зубастых акул с большим аппетитом и далеко идущими планами». Такова «бизнес-мораль».

Интересен и механизм гибели кредита, полученного благодаря неожиданно благоприятной конъюнктуре: мясо стало дефицитным в связи с бушевавшими в СМИ сообщениями о «коровьем бешенстве» и «ящуре», на «ножки Буша» спрос стал ажиотажным (была ли эта кампания кем-то проплачена, неясно). На это и клюнул Гоицгори. «Думается, – писал испанский заключенный, – он был ослеплен перспективой получения гигантских прибылей. Но, как говорится, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Мышеловка для Георгия захлопнулась почти сразу же. Получив огромные деньги, Оболенцев и Вюнш решили их присвоить. Рассказали Георгию сказку о том, будто они решили придержать товар на складах до еще большего поднятия цен, но из-за плохого функционирования морозильных камер товар подпортился; к тому же «бешенство» с «ящуром» побеждены и на рынке появились свинина с говядиной. В общем, «оптифудовские ножки Буша» пришлось продать за бесценок». Опять «бизнес-мораль»!

Однако полученные таким образом миллионы не принесли умиротворения компаньонам. Денег стало намного больше, а отношения – намного хуже. К тому времени и автор письма стал компаньоном: вложил свои деньги в «оптифудовский» бизнес, и ему было обещано 25% акций, но на бумаге, договором это не было закреплено. Впрочем, был и договор, составленный юристами Оболенцева с ошибками, так что любой суд признал бы такую сделку недействительной, но Маркин терпеливо ждал обещанного, надеясь на помощь Вюнша. А пока уехал в Испанию налаживать свой бизнес – филиал «Оптифуда», бывая в России наездами.

Во время одного из таких приездов прогремел тот взрыв, о котором мы рассказали в начале статьи. И произошли новые события, напомнившие Маркину слова Вюнша: «Деньги в бизнесе зарабатываются до определенной суммы. После этого их выводят из бизнеса так, чтобы и следа не было. Ну, а затем, естественно, дележка идет. Это напоминает стрижку овцы. Всех сотрудников, которые в курсе движения денег, увольняют. Тех, кто ненадежный и много знает, могут и убить».

Возможно, по этой причине «несчастный нотариус, который принимал участие в регистрации договора между Вюншем и Оболенцевым, убит в 2005 году», то есть спустя три года после взрыва и, следовательно, после окончания замечательных отношений между Вюншем и Оболенским. Договор примечателен тем, что согласно его тексту Вюнш проявил беспримерную благотворительность – передал все свои акции Оболенцеву. Вдова Вюнша обратилась в прокуратуру. «По закону России об акционерных обществах, – писал Маркин, – в случае смерти одного из акционеров доля умершего автоматически переходит семье… Акции оказались не у семьи Вюнша, а у Оболенцева… Получается, зря Вюнш нянчил Ванечку в детстве», будучи дружен еще с его родителями. «Бизнес-этика»!

Наконец, последние детали насчет взаимосвязи между человеческими отношениями и материальными выгодами (все из того же письма). После смерти Вюнша доля Маркина в акциях «Оптифуда» стала призрачной; естественно, и отношения между ним и Оболенцевым испортились. Следствие в 2005 году было завершено, стал ясен заказной характер убийства Вюнша. На роль заказчика подошел Маркин, поэтому он и попал в испанскую тюрьму. К тому времени исполнители покушения стали активно менять свои показания, подтверждая именно эту версию. С Оболенцева были сняты любые подозрения в причастности. «Как только Оболенцева вывели из дела, у Пчелкина (следователя) появилась новая иномарка». Приводятся и цифры (подлежащие проверке, но, видимо, непроверенные): первоначальные оболенцевские «дачи» составляли 100 и 300 тысяч долларов в правоохранительные органы, а всего от 2-х до 3-х миллионов.

К сожалению, сомнения в «чистоте рук» нынешних правоохранителей имеют основания. Их долг – бороться с правонарушениями, одним из опаснейших видов которых является коррупция, ибо она означает бессилие закона, разложение государства. В публикациях на эту тему общим местом стали сопоставление масштабов коррупции с государственным бюджетом России и признание РФ одним из самых коррумпированных государств планеты. А вот результаты конкретного журналистского исследования «цены услуг» ряда государственных ведомств (Светлана Ивашенцева. «Коррупция. Кому и сколько платить?», еженедельник «Патриот», № 18–19, 2008 г), сведенные в таблицу:

«Налоговая инспекция – 120–280 тысяч рублей.

Санэпидстанция – 20–100 тысяч рублей.

Трудовая инспекция – 15–60 тысяч рублей.

Пожарная инспекция – 10–50 тысяч рублей.

Прокуратура – 30–40 тысяч рублей.

Милиция – 20–30 тысяч рублей.

Инспекция по проверке лицензионного компьютерного оборудования – 10–15 тысяч рублей».

Проделанный автором статьи нелегкий труд заслуживает уважения, однако итоги его требуют оговорок. Во-первых, наиболее масштабные коррупционные акции проводятся в наибольшей тайне. Во-вторых, мой опыт социологической работы позволяет усомниться в 5-м месте прокуратуры, если стартовая цифра «дачи» занимает 2-е место. Впрочем, и у автора есть оговорка: «официальная российская статистика свидетельствует, что средний размер взятки, получаемой налоговым инспектором, составляет около 4,9 тыс. рублей. Однако практика показывает, что эта цифра чересчур оптимистична, и в действительности речь идет о суммах, на два порядка больших». Автор приводит пример с зам. начальника Управления кредитных организаций ФНС О. Алексеевым, который был арестован ФСБ при получении взятки в размере более миллиона долларов. А чем, скажем, «хуже» труженики прокуратуры или пожарной инспекции при ведении масштабных «операций»? Да ничем.

В одном случае, правда, деятелям пожарной инспекции «не обрыбилось». Союз журналистов России занимал место в здании, на строительство которого журналисты вносили в свое время значительные средства. В условиях рынка место кому-то приглянулось; произошло восемь (!) попыток захвата помещений СЖР. Дважды совершали налеты («проверки») славные огнеборцы из ведомства Героя России С. Шойгу, причем предлагалось на три месяца прекратить пользование помещениями, что, конечно, просто парализовало бы деятельность СЖР. Предлоги были смехотворными: оказались «пожароопасными», например, портреты убитых журналистов, награжденных премией «Золотое перо России». Однако журналистская солидарность помогла отбиться (см. ж-л «Журналистика и медиарынок» № 4, 2008 г.).

Все помнят давнее обещание Путина, что в России будет «диктатура закона». Эта фраза дала Путину половину доверия, которое он имел. Но за 8 лет обещание так и не было «отоварено». По свидетельству специализированного издания «Столичный криминал» (№ 8, вкладка в газету «Московская правда» за 24 апреля 2008 года), «либеральные депутаты напринимали затейливые законы, всячески вставляющие палки в колеса расследования, если дело касается экономических преступлений разного рода… Ни в одной стране жульнические деньги не прикрыты законом так надежно, как в России». К «бизнес-морали» пытаются приспособить и «бизнес-право». Потому и растет преступность и от коррупции не отстают тяжкие преступления. Как показывает пример «Оптифуда», экономические преступления и убийства идут в одном строю.

Есть одно интересное соображение о причинах процветания «бизнес-морали». В «Столичном криминале» № 7 («МП», 11 апреля 2008 г.) оно изложено в статье «Страх»: «Почему власть создает условия, при которых люди должны жить, испытывая постоянный животный страх? В чем смысл такого морального террора? Легче управлять безропотной запуганной массой или это происходит от полного равнодушия к чужим судьбам? Сеять страх в душах людей, подвергая их постоянному риску стать чьей-то жертвой. Такая тенденция превращается в отличительную черту власти в России. Неудивительно, что преступность становится негласным союзником власти. Вот почему власть постоянно смягчает наказание за уголовные преступления». А может быть и так – и себе стелют соломку на всякий случай…

Прокуратура против… Строговича

Довелось мне в 60-е годы (когда точно – не помню) редактировать статью виднейшего советского юриста М.С. Строговича, написанную для журнала «Вопросы философии», где я тогда работал. Поначалу я робел: как же, автор учебника логики, по которому я учился еще в школе, да и потом, в университете, этот учебник использовался как пособие. Но это оказался очень радушный, внимательный и интересный собеседник, и работать с ним было одно удовольствие. Статья была посвящена важной и весьма актуальной – тогда и сейчас – проблеме объективной истины в судопроизводстве (примерно так). Позиция автора статьи была хорошо обоснованной и в высшей степени привлекательной: целью расследования любого дела должно быть постижение объективной истины, а потому само расследование должно быть максимально объективным и всесторонним; только тогда решение суда по делу будет верным, справедливым. И эта цель достижима. Надо только к ней стремиться и делать всё для того, чтобы она была достигнута.

Припомнился мне этот эпизод моей трудовой биографии в связи с делом об убийстве Вюнша и его охранников, которое рассматривалось коллегией присяжных Мособлсуда 6 марта этого года. Суд присяжных оправдал Маркина, признал его невиновным, несмотря на то, что, «по мнению присутствующих на судебном процессе, – так сообщил корреспондент АНН, – со стороны суда на присяжных заседателей оказывалось давление с целью получения обвинительного вердикта».

Первой реакцией Мособлпрокуратуры, представлявшей сторону обвинения по этому делу, были, по сообщению газеты «Коммерсантъ», намеки на предвзятость присяжных; к адвокатам Маркина никаких претензий не высказывалось. Представитель же Оболенцева, продолжив намеки на подкуп присяжных, ввел новый мотив для опротестования оправдательного приговора: «Защиту господина Маркина можно поздравить, но только при одном условии: что в ходе судебного процесса для оправдания своего подзащитного они не совершили ничего противозаконного».

Намек был понят. Если не хватает фактов для обоснования избранной обвинением версии (а значит, и для обоснования ранее сконструированного приговора), если выглядит заведомо нелепым – в качестве обоснования последующего кассационного представления – предположение прокуратуры (и представителя Оболенцева как наиболее активной составляющей стороны обвинения) о «предвзятости» («подкупленности», как утверждал, по сообщению «Ъ», представитель Оболенцева) 10 из 12 присяжных, то надо резко изменить позицию. Основой кассационной жалобы должно стать утверждение, что защита обвиняемого Маркина совершила в суде «нечто противозаконное». Конечно, в логике есть непреложное и для юристов правило: «пост хок, нон эст проптер хок» («после» вовсе не обязательно значит «поэтому»), но уж больно сходится линия, обозначенная представителем Оболенского, с основным содержанием кассационного представления, направленного в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного суда Российской Федерации за подписью представителя Московской областной прокуратуры государственного обвинителя Е.К. Кудрявцевой! Правило логики, разумеется, остается в силе, но не видно веских аргументов, что «не поэтому».

В своей речи в судебном заседании представитель защиты Маркина адвокат А.И. Гусак убедительно показал: некоторые (притом ключевые) доводы обвинения оказываются голословными, поскольку игнорируют вполне очевидные факты. Вот один пример из речи Гусака: «Как мы наблюдали, в судебном заседании было оглашено «Соглашение» от 1 февраля 2001 года, подписанное 5-ю лицами, включая и Маркина, разрешающее проводить торговые операции в размере до 10 млн. долларов США. Во 2-м пункте данного соглашения указано также и то, что общую безопасность проекта, личную безопасность его обеспечивает 2-я сторона, то есть та сторона, в которую входит Маркин. Я специально выделяю этот фрагмент, так как обвинение и свидетели от компании «Оптифуд» упорно доказывают, что Маркин упорно стремился обеспечить всем безопасность. Да это его прямые обязанности! Кроме того, вам известно, что в данный проект входили и 2,5 миллиона долларов США, которые принадлежали тому же Маркину. И как после этого не контролировать данный бизнес, где работают твои деньги?»

Были и другие факты, и документы, которые, по мягкой оценке Гусака, «обвинение как бы стеснялось огласить» (например, протокол допроса вдовы Вюнша от 18 августа 2005 года), среди которых были и те, что оглашались в судебном заседании. А это опрокидывает ту основную линию кассационного представления, которая совпадает с предложением представителя Оболенцева: доказать, будто доводы защиты «противозаконны», не соответствуют тому или иному положению той или иной статьи УПК РФ, ибо вводят дополнительные аргументы, не рассматривавшиеся в судебном заседании.

Не будем обсуждать, насколько удачно упоминаются статьи УПК, «нарушенные» защитой, или связь здесь натянутая, искусственная, – это дело юристов. Хотелось бы обратить внимание на то, что установки М.С. Строговича и Мособлпрокуратуры в лице Е.К. Кудрявцевой не просто различны, но и прямо противоположны. По Строговичу, суд должен тщательно и всесторонне рассмотреть все обстоятельства дела, чтобы установить объективную истину – основу справедливого приговора. По мнению же обвинителя, суд присяжных должен быть огражден от сведений, которые обойдены обвинением как якобы «не относящиеся к делу», и всякая попытка защиты привлечь внимание к обстоятельствам, не укладывающимся в схему обвинения, должна быть расценена как «противозаконная», противоречащая тем или иным положениям УПК. Необходимость доказать такое противоречие ложится на сторону обвинения. Оно, однако, ограничилось множественными ссылками на номера статей УПК и высокомерными оценками тех или иных заявлений адвокатов Федорченко и Гусака вроде: «голословно и оскорбительно», пытаясь вызвать в инстанции, в которую оно обратилось с кассационным представлением, сочувствие и жалость к себе, возмущение и осуждение по отношению к своим «обидчикам», то есть употребило аргументы «ад гоминем», не входящие в число решающих в логике и юриспруденции. Работы Строговича, которые непременно изучаются в учебных заведениях, дающих высшее юридическое образование, обвинению не пригодились, его позиция – авторитетная, общепризнанная – была проигнорирована.

Кассационная жалоба, подписанная Кудрявцевой, была удовлетворена, приговор отменен. В ряде стран, где существует суд присяжных, их вердикт не подлежит отмене. Равняясь на Запад, Россия ввела суд присяжных, но в отношении мнения присяжных Запад нам, видимо, не указ. Да и полнота судебного расследования необязательна.

История с ИБК и «Оптифудом» – не заурядное дело об убийстве. Она «тянет» на яркий, захватывающий теле- или киносценарий – такие тут закручены повороты, человеческие, финансовые, криминальные. Сериалов с преступниками в главных и второстепенных ролях на сегодняшнем ТВ ставится очень много, так что найти исполнителей будет просто. Мне лично было бы интересно знать, какие актрисы смогут претендовать на роль государственного обвинителя, каков будет типаж (может быть, нечто вроде знаменитой Карлы дель Понте?) и насколько вдохновенно будет воплощена эта психологически сложная роль на экране. Не увлекаюсь сериалами, но этот посмотрел бы, не пожалел бы времени.

Владимир Семенович МАРКОВ,

 ветеран журналистики