Жар персидских очей

Преодолевая наветы и предрассудки, Иран действует наперекор Западу, не в ущерб России

Побывав в Иране, свидетельствую: да, чисто внешняя жизнь для нас непривычна. Например, в Тегеране есть и светофоры, и полицейские, но перейти широкую, заполненную автомобилями улицу – это искусство и немалый риск: ни в коем случае нельзя бежать. Если смело вперед –  автомобиль тотчас замрет у твоих ног. Тегеранские водители терпеливы, поразительно самоорганизованны, взаимоуступчивы и виртуозны. За дни пребывания в столице не видел даже тривиального ДТП. Понял, в чем дело: в потоке нет ни одного водителя, кто был бы подшофе или с бодуна – в стране сухой закон, продается только безалкогольное пиво. Стал понятен и смысл автостолпотворения в 12-миллионном Тегеране, где разъезжают около трех миллионов в автомобилей. Оказалось, каждый житель столицы занят на двух, а то и трех работах. К слову, в стране, чье общество так же самоорганизованно, как и водители, – рабочий ритм, а молодежь – за партами. Вузы, колледжи, центры оснащены новейшей, в том числе и компьютерной, техникой.

Направляться в дверь, куда входят мужчины, женщинам возбраняется. Автобусы – с разделенными салонами: в первой половине – вальяжно рассевшиеся мужчины, во второй – сгрудившиеся женщины. Объясняют: это сделано по желанию самих же женщин. В Тегеране, Ширазе, Куме ни разу не видел, чтобы мужчина сопровождал женщину под локоток: запрещено традициями, исламскими нормами.

Глядя на иранок, похожих из-за черного цвета хиджаба на галок, невольно вдыхаешь: как вы, сердечные, всё это выдерживаете, да еще в 30-градусную жару. Впрочем, им самим, по крайней мере таково впечатление, будто всё нипочем. Стройные, грациозные, держатся с достоинством, потупив, как правило, взгляд. Но вдруг взлет ресниц – и словно током ударяет: столько огня в персидских очах! Ах, Стенька Разин, зачем же ты бросал персиянку в набежавшую волну? А вообще-то пялить глаза на прекрасную половину Ирана не рекомендуется. Можешь навлечь наказание сначала на себя, а потом на объект своего любопытства.

Строги и правила ношения хиджаба. Открытыми должны оставаться только лицо и кисти рук. По локоть возбраняется, да и небезопасно: могут и ножом полоснуть. Оттого-то даже иностранки облачены в платки и хиджабы.

Даже не верится, что три десятка лет назад, до исламской революции, при шахе Пехлеви, не возбранялись ни европейские костюмы, ни маникюр, ни даже танец живота.

Исламская революция, свершенная в 1979 году, смела прежний уклад жизни, отдав предпочтение упрочению традиций. Ее руководитель – имам Хомейни, священнослужитель-аскет, отверг шахскую роскошь и излишества. Коран завещает нам, напоминал он, опираться прежде всего на обездоленных. Именно они должны править в обществе, основанном на религиозных идеалах. Все вопросы, связанные с существованием государства, должны выноситься на всенародное обсуждение. Спохватившись, шах поспешил заверить: "Я услышал послание вашей революции", но уже было поздно. Запад, конечно же, попытался исказить смысл исламской революции. Он и сейчас долдонит, что вмешательство духовенства в жизнь общества чрезвычайно огромно. Но не зря говорят: не так страшен черт, как его малюют. Во-первых, благодаря исламской революции устраняется неравенство положения женщин в обществе. При шахе только 35,5 процента женщин умели читать и писать. Сейчас этот показатель в два с лишним раза больше. Число девушек-студенток возросло почти в четыре раза. Женщины появились в меджлисе (парламенте): в процентном отношении их там больше, чем в российской Госдуме.

Не менее, чем статистика, занятна обыденная жизнь. В беседах в общем-то не скрывалось: это на улице что ни иранец, то шах, а дома, завернув по колено джинсы, он так драит полы – естественно, под контролем супруги, облаченной в цивильное платье. И число разводов возросло. Ты, заявляют иранки, посягнул на мои права. Впрочем, не всё так просто. Стоит мужу пригласить одного-двух свидетелей (соседей) – и станет ясно: жить с супругой невозможно, а посему она должна покинуть дом, причем без всяких отступных, то есть без раздела имущества и т.д.

Что еще дала иранцам революция? В ходе встреч от разных людей слышалось примерно одно и то же. Во-первых, при шахе 50 процентов населения было безграмотным, сейчас картина совершенно иная. Во-вторых, люди обеспечены работой. Хочешь – трудись на стройке или открывай лавку. В-третьих, увеличены пенсии, нет проблем в получении ссуды на приобретение дома, квартиры. Иначе говоря, действует социальная защита. А главное – иранцы обрели национальное достоинство.

При осмотре шахских дворцов, музеев, других достопримечательностей поражала  открытость, раскованность молодежи. Девчонки были не прочь сфотографироваться на память. Мальчишки, наоборот, вели себя сдержанно, ревниво посматривая на своих сверстниц. Шум, смех, непосредственность – тоже немаловажная примета, идущая, к слову, вразрез со строгим укладом исламской жизни. В иранских школах до сих пор раздельное обучение, а по месту жительства молодежи запрещается бродить просто так по улицам и знакомиться. Поэтому посещение музеев – своего рода отдушина для молодежи: можно и глазки построить, и пококетничать...

Пожалуй, главное завоевание – это свобода прессы, пусть пока относительная. Открыты сотни новых газет и журналов, в которых не редкостью стало обсуждение злободневных проблем, накопившихся почти за тридцать лет правления духовенства. На тех, кто, по мнению властей, переходит границы, разумеется, тут же набрасывается узда.

Короче говоря, специфик в стране очень много. Вся реальная власть, например, принадлежит духовному лидеру – великому аятолле Хаменеи. Его слово решающее и для президента, и для парламента. Так сложилось, что аятолла не подписывает документы, не ставит печать, говорит лишь «да» или «нет», но любое его решение выполняется неукоснительно.

Даже победив на выборах, реформаторы ограничены в своих действиях, так как парламент мало что может сделать без одобрения влиятельного Наблюдательного совета, состоящего из священнослужителей высшего ранга и исламских юристов, призванных не допускать нарушения парламентом «заповедей ислама и конституции».

Действует и Ассамблея по выявлению интересов режима (иное ее название – Совет по анализу практической целесообразности, куда входят и аятолла Хаменеи, и президент, короче, вся традиционалистская верхушка общества). К духовному лидеру ИРИ не попадает ни один из документов, который не был бы рассмотрен этим Советом.

У Ирана, поясняли собеседники, иная, отличная от Запада, система ценностей. Там – Хельсинская хартия прав человека, у нас – такой же документ Организации Исламской конференции. Ислам и есть сама демократия. И справедливость: богатый должен непременно делиться с бедным. И частная собственность должна оберегаться. К слову, после исламской революции в США осели 4 миллиона иранцев. Но их виллы, вся собственность до сих пор не национализированы. Эмигрантов призывают вернуться на родину, обещают возвратить им их недвижимость, обеспечить ряд льгот.

Ну а реформы? Что ж, пусть проводятся (духовный лидер определяет лишь основные направления развития), но как «средство к существованию и объединению сил в поддержку, а не для подрыва существующей системы». В случае чего вмешается Корпус стражей революции, который по численности, как уверяют, не меньше, чем вся иранская армия. Он подчиняется только аятолле Хаменеи, всегда готов встать на защиту «исламских ценностей» и «национальной самобытности».

И все-таки над Ираном всё сильнее дуют ветры демографических (60 процентов населения составляют юноши и девушки до 25 лет), культурных и политических перемен.

После исламской революции за границу выехала прежде всего крупная буржуазия. А за истекшие 27 лет мелкие предприниматели стали средними, а средние – крупными. Нынешние одежки им, естественно, тесны. Чтобы получать настоящие прибыли, нужны экономические реформы, да и политическая власть. Бороться же есть за что: государство контролирует более 80 процентов экономики. Значит, пора начинать приватизацию банков, предприятий, обеспечивать приток капиталов. Нужны реформы и в судебной системе, других сферах. Духовный лидер Ирана и его сподвижники, надо полагать, ставят вопрос ребром: как и чем обернутся преобразования для сограждан, не спровоцируют ли либералы и реформаторы напряженность в обществе? По их мнению, Иран – страна древней цивилизации и устойчивых мусульманских традиций – должен и далее быть верным заветам имама Хомейни.

Слов нет, США хотели бы подорвать Иран изнутри. Тем более на севере страны проживают много азербайджанцев, которых якобы притесняют аятоллы. Тегеран легко развенчивает такие наговоры, заявляя: «О каком притеснении может идти речь? Ведь у духовного лидера великого аятоллы Хаменеи – азербайджанские корни».

Одна из главных проблем, разумеется, – молодежь, наследующая от отцов и дедов богатейшие запасы нефти, газа, других ископаемых, жаждущая, естественно, радостей от жизни, готовая осовременить исламские основы общества. Она не без удовольствия смотрит западное телевидение (с помощью дешевых, хотя всё еще официально запрещенных спутниковых антенн), слушает рок-музыку, посещает закусочные, сделанные под американские «Макдоналдсы», где гамбургеры, конечно же, уступают изысканной персидской кухне, зато там суетная, раскованная обстановка.

Но… Под подушкой почти у каждого юноши и девушки с малых лет лежат Коран и книги величайшего персидского поэта Хафиза (во время посещения его гробницы воочию видели, как молодежь выстраивается в очередь, чтобы совершить намаз и прочесть над могилой стихотворные строки, чуть ли не приравненные к Корану). У молодежи – великая история древней страны. Нет недостатка и в традиционной мудрости, осмотрительности, передаваемых из поколения в поколение.

Есть еще один момент, кстати особенно важный для нас, россиян. Как бы ни выставляли в страшных красках порой строптивый, всегда степенный, берегущий достоинство и знающий себе цену Иран, он настроен (волею Аллаха, как подчеркивали в Тегеране) на сотрудничество и сближение с Россией.

Стоит напомнить: именно Исламская революция, сделавшая ставку не на материальное богатство, а на духовность, больше всего пришлась не ко двору западного сообщества (прежде всего Америки), увидевшего, что идеологические ориентиры Хомейни основательно подрывают его, Запада, влияние и эталоны (о полезных ископаемых и говорить нечего: ведь известно: где нефть, газ, там непременно США). В этом, пожалуй, и корни той обструкции, которой подвергся Иран. А рикошетом бьют и по России, вознамерившейся-де не только восстановить, но и нарастить торгово-экономические связи со «страной-изгоем». В этой ситуации, согласитесь, сам Бог велит знать, с кем же действительно имеем дело? И надо ли иметь?

И российские, и иранские дипломаты солидарны: со времени правления Сефевидов, то есть установления около 400 лет назад ирано-российских отношений, наши связи пережили многие взлеты и падения. Прозападный режим шаха, например, преследовал тех, кто изучал русский язык. Сейчас у двусторонних отношений восходящий характер. Экономическое сотрудничество развивается от синусоиды к апогею. Во времена СССР между странами действовал лишь один газопровод. Сегодня Газпром вовлечен в реализацию совместного проекта, стоимость первого и второго этапов которого составляет соответственно 700 млн и 200 миллионов долларов. Еще недавно прокладкой трубопроводов в Иране занимались исключительно западные компании, сейчас этим озаботилось ирано-российское предприятие, реализующее проект стоимостью 200 миллионов долларов. Россия возводит, направив в Иран 2000 своих специалистов, две электростанции. Другой объект сотрудничества – сооружение в Бушере АЭС (объем работ с учетом новых энергоблоков – 3,5 миллиарда долларов).

Перемены и в авиации Ирана, где прежде господствовала западная система. По стране и за ее пределы сейчас летают 35 самолетов Ту-154. В городе Исфаган производится Ан-140 (стоимость проекта 300 миллионов долларов). Разработан проект и по выпуску Ту-334 стоимостью 1,5 миллиарда долларов.

По расчетам специалистов, увеличение российского промышленного экспорта в Иран на 15-20 процентов может повысить на столько же загрузку наших металлургических, трубопрокатных и машиностроительных заводов РФ.

Развивает Иран сотрудничество и с 25 областями России, преобладающая часть которых находится в приволжском регионе. Короче говоря, двум странам с общим населением более 200 миллионов человек есть что предложить друг другу. Стартовав с 50 миллионов долларов, объем торгово-экономических отношений достиг почти одного миллиарда долларов. В результате же реализации намеченных проектов он удвоится и даже утроится. Потенциал же еще большой. Как считают в Тегеране, Россия, если бы она воспользовалась Ираном в качестве пути транзита, могла бы многое завозить не через Финляндию, а через Иран.

В общем, есть резон иметь дело с Ираном, тем более что он сам настроен на сближение, сотрудничество с Россией. Страна набирает и разбег, и мощь. После Исламской революции мощность электростанций возросла в 3,5 раза, энергией пользуются 100 процентов городского и 92 процента сельского населения. Восстановлена нефтепромышленность, дающая около 4 миллионов баррелей нефти в день (экспорт ее уже принес госказне 250 миллиардов долларов). Ну а по запасам газа Иран на втором после России месте в мире: 21 триллион кубометров, что составляет 15 процентов разведанных мировых запасов.

Самый раз спросить: так в чем же национальные интересы России в Иране? По мнению ведущего российского политэксперта Вагифа Гусейнова, они просты. Нам категорически не нужна в регионе новая головная боль. На Востоке уже есть арабо-израильский конфликт, очаги напряженности в Ираке и Афганистане, нестабильность в Пакистане... А теперь представьте, в какой "кипящий котел" превратится 68-миллионный Иран в результате, скажем, американского вторжения. Это может просто взорвать регион. Причем России уж точно не удастся остаться в стороне.

Всё остальное легко представить. Будут беженцы, будет стрелять оружие, которого много в Иране, а новый, приведенный к власти американцами режим наверняка будет поддерживать сепаратистов на Северном Кавказе. Сейчас, напомним, позиция Ирана по поводу чеченского конфликта открытая: это – внутреннее дело России. Не случайно Тегеран не захотел принять Яндарбиева, которому пришлось искать убежище в другой стране.

Говорят, пребывание на земле древней Персии, где действует сухой закон, способствует не только просушке организма. Вообще иначе начинаешь смотреть на наш бренный мир, в том числе и на ядерную программу Ирана.

Президент Ирана Махмуд Ахмадинежад напоминает: «Тегеран выступает за переговоры по ядерной проблеме нашей страны, основанные на справедливости. Но если эти переговоры будут проходить в неравноправной атмосфере, народ Ирана ни на йоту не отступит от своих законных прав (на мирные ядерные технологии)». По его словам, Иран готов к переговорам и даст окончательный ответ на предложения «шестерки» (РФ, США, Китая, Франции, Великобритании и ФРГ) к концу месяца мордад, который заканчивается 22 августа. В то же время он предупредил, что его страна может изменить проводимую политику, если придет к заключению, что эти предложения идут вразрез с ее интересами.

Анатолий Петрович Шаповалов,

публицист

Тегеран