Критика прямой линии (25.10.06): президенту – 5, политтехнологам – 2

Акция успешна, президент пользуется доверием, диалог получился.

А дальше – критика. Критиковать будем саму организацию прямой линии. Ее ошибки – следствие неверного акцента: президент – это нечто крупное и важное, а работяга из провинции – нечто маленькое, его удел мелькнуть на экране. Вот эта подкорковая установка и привела к искажениям.

   Усечение политико-социально-экономической информации Видимо, предполагалось, что спрашивающих интересует нечто, относящееся к первым жизненным потребностям, близким и понятным «простому человеку». Но это – ошибка. В народной аудитории, помимо «простых граждан», есть «коренники» – это создатели науки, культуры, техники, армии, вооружений, промышленности и т.д. Это маленькая подвыборка, но в абсолютных цифрах многочисленная. Если бы задавала вопросы такая аудитория, то «поплыл» бы любой президент, зато в диалоге вырисовывались бы черты развития страны. Но давайте предположим экзамен для президента еще жестче: мысленно представим себе маленькую виртуальную аудиторию – десяток выдающихся руководителей нашей страны прошлых исторических эпох. Пусть они также «обратятся» к нынешнему президенту с вопросами.

Что они спросили бы, в общем-то, очевидно. Например: идут ли глубинные разрушительные тенденции при том, что вроде бы налаживается порядок в сфере первичных потребностей граждан (которым посвящена прямая линия)? На что влияет руководитель страны – на свой аппарат, на класс, на государство в целом, на полмира? В данный момент сплелись в узел трудности прошлого, настоящего и будущего: курс, преодолевающий всё это, есть? Будущее планеты – это синтез собственности на ресурсы, динамики бизнеса, социальной демократии, научных технологий. Каково место России в этом будущем? И наконец, главное – не упускается ли шанс для решения исторической задачи? (Напомним, к примеру, Сталин в предвоенные 15 лет сделал столько, сколько вряд ли кто в истории планеты, и всё равно не успел к войне, расплата известна.) «Мне моя работа нравится», – пошутил президент. Но эти не поняли бы шутки, никто из них не работал, они выполняли миссию. И они не выводили своих задач из бесед с «народом», тут надо догадаться самому.

Так вот в чем ошибка прямой линии. Да, в народном сознании не рождается четко сформулированный наказ для лидера страны. Но миссия этого лидера (понимает он ее или нет, выполняет или нет) народом очень живо воспринимается. Поэтому сведение народного интереса лишь к «первейшим потребностям» является неверным. Если бы принародно президент отвечал на вопросы большой аудитории «коренников-создателей», страна слушала бы, затаив дыхание. И безвестная Пульхерия Ивановна из провинции, будучи участником такого диалога (пусть как слушатель), приобрела бы естественный статус российского гражданина. Но если же за нее решили, что ее удел – спросить про работу или про пенсию, то, хотя ее вслух не назвали быдлом, такой неубираемый смысловой оттенок прошел. И это – ошибка.

Вроде бы возражение: о развитии страны президент говорил, это произошло в ежегодном послании (но то был монолог, а не диалог). Вывод: значит, хотя бы нынешнюю прямую линию и то послание надо во времени подстыковать, одно за другим, и тогда не будет привкуса запланированного унижения для так называемых простых людей.

                      «Планктон» разрушил схемы

Посчитаем: деятельная половина населения – 70 млн человек. Допустим, неформальным лидером (бригадиром, завотделом) является, условно, каждый седьмой, т.е. это 10 млн человек. А задано 2,3 млн вопросов. Акция, следовательно, задела четвертую часть передовой шеренги нации! (Уточнения качественную картину не меняют.)

Политтехнологи легко разрешили себе поиграть с таким глобальным и сокровенным явлением, как общественное сознание. Хотелось бы узнать четкую формулировку цели. Что они хотели? Чтобы президент ответил россиянам? Но он ответил лишь на 52 вопроса. Может, предполагалось, что эти 52 вопроса будут столь типовыми, что в целом «закроют» запрос всей аудитории? Нет, комплекс вопросов получился слишком фрагментарным, бездна важнейших тем осталась вовне. Показать народу «доброго царя»? Или, нехитрым маневром получив миллионы вопросов, завладеть ценнейшей развединформацией, которая на выборах позволит «сделать» этот простодушный электорат?

Впечатление, что, во-первых, замах не по чину и, во-вторых, что это не понято самими политтехнологами, отсюда бесцеремонность.

«Планктон» (политтехнологический жаргон) сразу разрушил схемы. Тот, кто брал микрофон, входил со всей нацией в мистическую связь: он в первый и последний раз в своей жизни получал право слова, чтобы сказать от имени страны и на глазах у страны. Судьба предлагала ему быть «минутным президентом» страны. И люди задавали вопросы на удивление ценные, продуманные, не лебезя, с достоинством. Так 52 «минутных президента» стали совокупным собеседником, который, что: оказался ниже реального президента, вровень ему или выше?

Вот и просчитались, держа людей за «планктон»: президент еле «выгреб» из такого собеседования. Только часть ответов были удовлетворительными, остальные – либо обтекаемые, либо их просто приняли к сведению.

На ходу появился аргумент, позволяющий разговаривать с президентом не снизу вверх, а на равных, даже с взыском: «Но разве это справедливо, Владимир Владимирович?» (домохозяйка из Ростовской области). И этот смысловой стержень пронизывает почти все вопросы. Получилось: мы все вместе – и президент тоже – равны перед лицом некой Справедливости, значит, пусть президент «отбивается». Мало кто выдержал бы такой экзамен.

Российской жизни дана убийственная характеристика, не звучавшая ранее в стенах правительства, парламента, Кремля. И президент, принявший ее как предложенный язык диалога, как бы легитимизировал ее. Это страна, где минимальный размер оплаты труда меньше прожиточного минимума; на селе часть людей без работы, они влачат жалкое существование и пьют. Такое чувство (от размаха криминала), что мы вернулись в начало 90-х; люди боятся, что после приватизации лесов не смогут даже ходить в лес за грибами…

«Согласен с вами», – каждый раз говорит президент.

«Мы будем последовательно, настойчиво и жестко отстаивать свои национальные интересы», – сказал президент про международные конфликты. Но люди захотели такое услышать и про внутреннюю политику. Не работает закон о дачной амнистии. В стране незаконных иммигрантов уже 10% от численности населения. Страдает рынок труда для граждан РФ, и нужна была Кондопога, чтобы было сделано поручение правительству. В правительстве не смогли найти виновных в ситуации с поддельным алкоголем (уже десятки тысяч жертв). «Государство обязано было заранее подумать над тем, чтобы такие ситуации не создавались», – это по проблеме дольщиков. «И, конечно, очень жаль, что вырубаются ценные хвойные породы»…

Прямая линия обнажила: необходимой жесткости нет. Тот, кто завтра пообещает народу «Утро стрелецкой казни», на популизме наберет очки.

Обнажилось натяжение между властью и населением. Пенсионер спросил, можно ли прожить на пенсию в 3-4 тысячи. «Спасибо», – прибавил он как знак конца вопроса. «В этом случае и спасибо не за что сказать», – мужественно продолжил президент. И активировал в сознании слушающей страны огромный вопрос: а какова вообще та сфера российской жизни, где народу не за что сказать спасибо властям? Миллионы участников диалога будто проглотили этот момент. Но не забыли.

                                 Все-таки решился!

Президент не постеснялся приоткрыть, что успехи скромны. Он, глава государства, говорит как о положительном – о строительстве одного аэропорта… Вспомним: скучные съезды КПСС, сама постановка вопросов на них, – всё это производило куда более мощное впечатление. Надо полагать, президент выходит на небольшие достижения после преодоления полнейшего развала там, у руководящего руля. Заранее зная, что не имеет убедительных ответов на многие вопросы и что наберет «проигранные очки», президент все-таки решился на эту прямую линию. Ради того, чтобы поговорить о сделанном, чтобы выйти на доверительный диалог. И это оценено. Хотя по содержанию текста он говорит все-таки не как президент, а как премьер-министр. (Кстати, непонятно, почему регулярно не ведут подобные прямые линии Фрадков и все руководители министерств?)

Правда, ему пришлось открещиваться от «заслуг» предыдущей эпохи. «Мне трудно сказать, что происходило в период развала Советского Союза», «не знаю, что думали в России, когда эти процессы происходили», «военно-промышленный комплекс, который у нас, слава Богу, сохранился…».

                                Коснулись тайны

У происходящего в стране есть заказчик. Вспомним классику: это тот, кому выгодно. Он – «движущая сила истории», говоря языком истмата. В послеперестроечные годы это бывшая советская номенклатура, которая, вмиг забыв, что только что декларировала себя организационным и идеологическим лидером общества, отняла и поделила общенародную собственность, т.е. пошла на неслыханное предательство.

А кто заказчик сегодняшней действительности? Коснулась его прямая линия?

Да, есть одно темное место. Президент объявил в качестве курса страны социал-демократию. Правда, этот термин не назвал, а развел частями в одном абзаце: он сказал о решении социальных задач и о том, что будем развивать нашу политическую систему как основанную на демократических принципах. Но это как раз и есть социал-демократия. Это – одна из важнейших задач будущего, сказал президент, и породил тайну. Потому что больше о том – ни слова, хотя по другим частным вопросы на память цитировал цифры и факты.

Разгадка рядом, в том же абзаце. «Устранить дисбаланс межу теми людьми, которые у нас живут очень хорошо и получают огромные доходы, и теми нашими гражданами, которые живут еще пока очень бедно». Причем это президентом названо главной социальной задачей. По логике получается: во-первых, тот, кто этот дисбаланс создал и продолжает усугублять его сегодня, существует и, во-вторых, «развивать нашу политическую систему» надо так, чтобы его укоротить. Этот властный заказчик политики – тот, кому происходящее выгодно. А поскольку всё же правит бал именно он, то о нем либо молчком, либо сверхлаконично.

А хотелось бы услышать столь же подробно, как это было в хозяйственных темах. Взять, например, партийное строительство – как оно «развивает нашу политическую систему», какова здесь стратегия и тактика? Ведь именно здесь идет отсчет исторического времени, здесь реализуется исторический шанс. И без сомнения, именно про этот пункт спросила бы виртуальная компания лидеров страны прошлых исторических эпох. Но, увы, – ни слова.

В советское время каждый член общества своим трудом на своем участке работал на благо страны – это одна из главных советских деклараций. Сегодня гражданин либо своим трудом приумножает капитал частного владельца фирмы, либо работает на себя. А как ему повлиять на положение дел в стране? Участием в выборах. Выходит, чтобы не зауживать статус гражданина по сравнению с советскими временами, надо создать настолько эффективную многопартийную систему, чтобы суммарное влияние волеизъявления граждан на курс страны не уступало советскому трудовому вкладу.

Но именно тут у нас огромные провалы, в чем нетрудно убедиться. Возьмем «атом» политической жизни – отделение такой-то партии в таком-то регионе. Надо платить за аренду помещения (комнатки), за телефон, компьютер, Интернет, за издательские расходы (у партии они обязательны), нужна зарплата бухгалтеру, который составляет квартальные отчеты в налоговую, наконец, нужны сборы пленумов и съездов. Эти расходы всеми давно посчитаны, они начинаются от 100 тысяч долл. ежемесячно. Откуда взять эти деньги? Государство считает, что это не его дело, а дело самой партии. Кстати, в мировой практике это не везде так. Есть примеры, когда государство считает существование партий для страны столь важным, что в бюджете предусматривает партиям средства на вышеперечисленный минимум обязательных расходов. Мудрый и дальновидный подход!

А что в нашей стране, коль скоро государство от проблемы отвернулось? Взносы молодой партии наладить почти невозможно, поскольку взносы – следующая организационная задача после того, как кадровый костяк актива партии сформировался. И никак иначе! А это не происходит ранее, чем через пять, а то и десять лет. А до этого? Партия ждет спонсора. Если он появляется и платит за партию, то оказывается вне Устава, ибо по Уставу высшей инстанцией является съезд, а по жизни – тот, кто платит. И, как следствие, партия влачит жалкое существование, поскольку кому же из членов партии охота быть безгласным дворовым-крепостным при каком-то финансовом боссе? Ничем привлекательным для простых граждан такая партия быть не может. Тут уж не до идеологии, тут игры прагматиков.

Так делается «шах», а следующим вторым ходом и «мат» молодому партстроительству. Закон о партиях ставит перед партиями столь высокую планку параметров, что автоматически большая половина партий умирает, не проходит регистрацию. (Это все равно что потребовать, чтобы в зоомире вылупившийся из яйца птенец был сразу зрелой сильной птицей, т.е. ликвидировать все живое.)

Что в итоге? В так формируемую искаженную партийно-политическую структуру гражданин загоняется, чтобы там он определился с местом своего личного волеизъявления. Подчеркнем особо: так организована главная событийная точка жизни страны! Кстати, прямая линия это также обнажила. И напор, и взыск, и горечь, с какими говорили люди, – всё оттого, что нет тех партий, которые за людей отстаивали бы эти позиции на политической арене. Вот люди и рвутся к микрофону, посылают миллионы вопросов.

Да, пока интервал мирного внутриполитического развития. Но нельзя долго направлять естественную народную энергетику в искусственно искаженное русло. Может треснуть. А трещина в политической сфере покруче любого дефолта. Не дай Бог, на народ, переживший пустые прилавки в начале 90-х, развал СССР, паралич предприятий, чеченскую войну, обнуление сбережений, разворовывание чиновниками городских и областных касс, дефолт 98-го, – не дай Бог, чтобы на него вследствие искажения механизма волеизъявления обрушился какого-то рода политический дефолт. Один из главных результатов прямой линии – мы увидели такой народ, за который надо сражаться!

                           Высокомерие

 На древнеегипетских фресках люди – высотой с палец ноги фараона, на Олимпе боги сверху правили суетившимися где-то там, у подножья, маленькими древними греками. Увы, прямая линия (без злого умысла) повторила ту же пропорцию: тут сверкающий офис, а там, под проливным дождем, рядами стоят жители провинциальных городов… Раз уж так получилось, тем более не надо эту неловкость усугублять. И президент, между прочим, держал себя скромно и корректно. А ведущий С. Брилев точно был на Олимпе: «Давайте сейчас останемся в сельскохозяйственном секторе. Сережа, может быть, какой-то еще один вопрос?» «Юля, может быть, у вас что-то на подходе есть?» (при том, что там, «на подходе», ожидают миллионы вопросов), «Юля, вы там чему-то своему явно улыбались, хотя думаю, не своему, а вопросу, который поступил. Так что же это за вопрос, который заставляет появиться улыбке на вашем лице?» – «ПАНКРАТОВА: На самом деле я не знаю, какой вопрос. Единственное, что я знаю, что он из Калининградской области». Пока боги на Олимпе шутят, ждут ответа 2,3 миллиона вопросов! Время эфира – бесценно. Лучше озвучили бы (пусть без ответа) хотя бы еще один вопрос! Наверное, перепутали с ток-шоу. Президент большой, и он здесь, рядом, а люди – там, далеко, – маленькие.

                            Тревога о завтрашнем дне

Водитель: «Что будет с нами, со страной после 2008 года?» Это не лесть, не низкопоклонничество. Президент говорит, что не подпишет закон о приватизации лесов. А что сделает следующий президент? Подпишет? И какие еще законы подпишет? Граждане России, уже пройдя через совсем недавнюю эпоху, когда президент «дирижировал» немецким оркестром, пропадал на месячные интервалы «для работы с документами», раздал индустрию и месторождения, не на шутку боятся.

«По моему глубокому убеждению, Россия вступает в совершенно новый этап своего развития. Этап устойчивого роста экономики и решения на этой базе социальных задач». Вот такая важная и своевременная экспертная оценка, а что мог еще ответить президент?

Итак, предельно схематично прямая линия укладывается в следующую триаду:

1.    Народ проявляет терпимость к огрехам власти, верит в президента, тревожится, что будет с ним после 2008 года.

2.    Президент, уловив атмосферу доверия, выходит на клятву: «Я добьюсь, чтобы это было сделано, даже не сомневайтесь».

3.    Прямая линия коснулась главного: намеком указала на того, в борьбе с кем необходимо «развитие политической системы»; коснулась… и далее – ни слова.

Прямая линия задумывалась как информационная акция, а превратилась в драматургически сложное моральное взаимодействие, что и стало ее главным содержанием. Диалог с миллионами порождает одновременно с достижением поставленных узких целей также и последствия, которые политтехнологи, судя по всему, не планируют и не контролируют. Это словно игра с социальным Чернобылем. На прямой линии пошли незапланированные политические эффекты, и спас ситуацию лично президент – своей искренностью.

Примечание: 2,3 млн вопросов структурируют и проанализируют, а дальше? Это будет секретный материал властей или открытый для всех? Это крупный вопрос взаимодействия государства и того гражданского общества, о развитии которого говорил президент.

Сергей Шаракшанэ, учёный секретарь Российского философского общества

 e-mail: sash_50@mail.ru