КЛАССИКИ РУССКОГО ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ

– РЕЛИГИОВЕДЫ-МАТЕРИАЛИСТЫ

В.И. Ленин советовал использовать в борьбе с религией накопленный ранее опыт, говорил о солидной материалистической традиции в России. Наследие, о котором не стоит забывать, оставили, в частности, русские естественники XIX-XX вв. Некоторые из них после Октябрьской революции стали деятелями советской науки. Ученые, о которых пойдет речь, – классики отечественного естествознания. Это – И.М. Сеченов, Д.И. Менделеев, И.И. Мечников, К.А. Тимирязев, И.П. Павлов, К.Э. Циолковский.

Материализму свойственно проявлять себя по-разному – в зависимости от исторической эпохи, конкретных социальных обстоятельств, политической конъюнктуры, субъективного настроя его носителей. Он может делать те или иные уступки религии. Прежде он нередко сочетался, например, с деизмом, признававшим первичный толчок, но исключавшим воздействие бога на дальнейшие судьбы мира. Идеализм, его противоположность, также неоднороден. Но в принципе, идеале каждое из этих направлений устремлено ко вполне определенному логическому завершению; при этом материализм становится атеистическим, а идеализм – религиозным.

Названные естественники – не только материалисты, но и атеисты. В их произведениях – с атеистических позиций и в связи с их основной научной проблематикой – рассмотрены некоторые вопросы религиоведения.

В «Рефлексах головного мозга», других произведениях И.М. Сеченова рассмотрена проблема души.

Позиция Сеченова такова. В человеке нет двух начал, природа его едина. «Человек есть определенная единица в ряду явлений, представляемых нашей планетой, и вся его даже духовная жизнь, насколько она может быть предметом научного исследования, есть явление земное» (Сеченов И.М. Избр. философские и психологические произведения. М., 1947. С. 285). Духовная жизнь может быть отделена от всего окружающего, но соответствует ли такому отделению действительная отдельность? Подобное обособление духовного от материального – «самообман», и тот, кто поддается ему, от мира реальных впечатлений «отворачивается», встречаясь с «абстрактами», их «объективирует», обособляет как «сущности».

Поскольку речь заходит об историческом генезисе таких представлений, Сеченов возводит их к воззрениям дикаря, к первобытному анимизму (вере в духов), из которого и произошли подобные миросозерцания.

Сеченов считал, что познавать психические процессы, как и всякие иные, дано при помощи опытов, наблюдений, сопоставлений. «В ряду всех мировых явлений только два отдела их могут быть сопоставлены по сходству с фактами психической жизни человека: психическая жизнь животных и нервные деятельности в теле, как самого человека, так и в теле животных, изучаемые физиологией. Оба ряда явлений, будучи по содержанию проще психических явлений у человека, могут служить средством к разъяснению последних». Изучение продвигается «от простого к сложному»; сложные явления постигаются благодаря более простым, которые на них похожи.

Характерны оценки главного труда Сеченова «Рефлексы головного мозга», полученные им при прохождении через цензуру. Это – как бы коллективная рецензия на него, в которой верно зафиксирована его суть. Отмечается, в частности, что его рассуждения направлены «к потрясению догмата о бессмертии души и вообще религиозных начал» (из журнала заседания Совета министра внутренних дел по делам книгопечатания // Научное наследство. Т. 3. М., 1956. С. 59)

Д.И. Менделеев – исследователь спиритизма, учения, которое объясняет явления, происходящие на сеансах с участием группы лиц и медиума, непосредственным вмешательством духов умерших, их душ. В сферу спиритизма оказались втянутыми даже некоторые ученые-естественники, в том числе русские: химик А.М. Бутлеров, зоолог Н.П. Вагнер… Собственно говоря, Менделеев и обратился к изучению спиритизма именно из-за того, что сторонники его появились в русском естествознании, среди его товарищей по науке, и выступления их начали воздействовать на общественное мнение.

По предложению Менделеева Русское физико-химическое общество создало специальную комиссию для изучения спиритических явлений, которая действовала в 1875–1876 гг.; Менделеев стал ее председателем. Комиссия присутствовала на спиритических сеансах, анализировала и обсуждала увиденное. Менделеев со своими соображениями выступал и в комиссии, и вне ее: он прочел три публичные лекции о спиритизме. В 1876 году они вместе с материалами комиссии были опубликованы Менделеевым в виде отдельной книги – «Материалы для суждения о спиритизме».

Менделеев отделяет явления, которые обнаруживают себя на сеансах, от объяснений их, даваемых самими спиритами. Рассуждения о духах и непосредственном общении с ними, свойственные спиритизму, свидетельствуют о его принадлежности к мистицизму, но «мистицизм – детство мысли, развитие его – застой, а не прогресс знания…» (Менделеев Д.И. Соч. Т. XXIV. Л.-М., 1954. С. 186). Спиритизм «есть суеверие», т.е. «уверенность, на знании не основанная. Наука борется с суевериями, как свет с потемками».

Учение о духах имеет давние традиции, и Менделеев указывает на них. Спиритическим духам предшествуют гномы, эльфы, ведьмы, домовые и т.п. образы язычества. Есть у спиритизма генетические связи и с позднейшими религиями, в том числе с христианской. Ведь, по мнению спиритов, «души умерших не перестают существовать, хотя и остаются в форме, лишенной материи». Спиритизм признает возможность «воображаемых интеллектных существ». Менделеев вполне уловил религиозное начало в воззрениях спиритов.

Наука, говорит Менделеев, отвергает «гипотезу духов», потому что она бездоказательна, не соответствует реальным данным. Иначе следует подходить к самим явлениям, происходящим на сеансах: они нуждаются в объяснении, но не таком, какое дают спириты, а в ином, научном. Необходимы опыты, наблюдения, сбор фактов, их анализ. Менделеев и возглавляемая им комиссия наметили конкретные пути научного поиска. Изучению в России спиритических явлений начало было положено.

Менделеев высказывал предположение, что в предстоящих поисках возрастет роль наук, выявляющих и интерпретирующих состояния человеческой психики. Он писал: «Тот мост между явлениями физическими и психическими, который видят спириты в медиумических явлениях, составляет действительно мост желанный, и такой наука рано или поздно построит. На постройку пойдет материал физиологии и психологии, терапии и психиатрии… Медики уже начали исследовать гипнотизм, транс и другие нервные состояния, в которых выражаются с известным оттенком особенности нервной деятельности». Этот прогноз Менделеева, подобно многим другим, им высказанным, оправдался. Спиритические явления стали объектом психологии и парапсихологии, которые рассматривают их в одном ряду с другими так называемыми загадочными явлениями психической жизни людей.

Некоторых проблем религиоведения касался И.И. Мечников. Не будучи социальным мыслителем, он не ставил перед собой задачу – выявить совокупность общественных факторов, продуцирующих религию в сознании человека. Он, однако же, считал: религиозная вера связана с тем, что существование человека неполноценно, что он недоволен судьбой, переносит страдания, не может или не успевает раскрыть свои возможности.

Мечников доказывал, что религия человеку не врожденна, что нет в его природе какого-то особого – религиозного – инстинкта. «Тот факт, что большинство людей верит в божество и в будущую жизнь, основан не на религиозном инстинкте, а объясняется влиянием воспитания и внушения» (Мечников И.И. Акад. Собр. соч. Т. XII. М., 1956. С. 23). Религия преодолима. Подобно тому как человек естественным образом ее приобретает, так же свойственно ему и расставаться с ней. «…Мы видим очень часто, что люди, веровавшие в детстве в то, что им было преподано внушением, теряют с годами и с развитием разумной деятельности всякую веру».

Еще одну сторону религиозного мировосприятия не оставляет без внимания Мечников. Бытует мнение, что только религия обеспечивает человеку душевное равновесие и спокойствие, давая ему возможность преодолеть страх смерти. Мечников показывает, что утешение, даваемое религией, не только иллюзорно, как и другие проявления ее; пределы его ограничены. Некоторые верующие в самом деле, рассчитывая на потустороннее существование, не боятся умереть. «Но такая беспредельная вера исключительна. Всего чаще она недостаточна для того, чтобы уничтожить страх смерти, как это доказывает множество примеров. У одних только фанатиков, несложных и первобытных натур слепая вера может победить инстинктивное чувство страха смерти».

Мечниковым проанализированы две взаимосвязанные темы: о дисгармониях человеческой природы и об ортобиозе – полноценном жизненном цикле. В этой связи был рассмотрен как частный и вопрос о восприятии смерти.

Одна из дисгармоний – краткость жизни человека и его желание жить дольше. Составная часть ортобиоза – продление человеческой жизни. Опираясь на статистику, литературу о долгожителях, свои личные впечатления от встреч с людьми разных возрастов, Мечников высказывает прогнозы о достижимой средней продолжительности человеческого существования. Он считает, что этот возраст должен составить где-то 100 – 120 – 145 лет.

Мечников писал о том, сколь многого достигли уже естествознание и медицина, борясь с болезнями и побеждая их, для продления и повышения качества жизни. Можно ли сомневаться в том, что в будущем они сделают еще больше? «Тот, кто исполняет свои обещания, внушает тем самым больше доверия, чем тот, кто обещает много и ничего не дает. Наука уже часто оправдывала возлагаемые на нее надежды… Религии же, требовавшие исключительно веры без всякой критики как метода избавления человечества от страданий, наоборот, были не способны сдержать свои обещания».

Завершение ортобиоза – естественная смерть. Продолжительная жизнь и долгая, деятельная старость приводят в конечном счете к чувству насыщения существованием и к желанию смерти. Инстинкт жизни, постепенно исчезающий, сменяется инстинктом смерти. Мешает инстинкту обнаруживать себя именно то, что жизненный цикл в данное время постоянно нарушается.

Мечников не сомневается, что осуществление поставленных проблем встретит немало трудностей. «Но характерную черту науки составляет именно то, что она требует большой активности, в то время как религиозные учения и системы метафизической философии ограничиваются пассивным фатализмом и немым смирением. Даже одна перспектива получить в более или менее отдаленном будущем научное разрешение великих задач, занимающих человечество, способна дать большое удовлетворение».

К.А. Тимирязев говорил о трудностях, с которыми сталкивается познание. В обществе есть силы, которым истина не нужна и которые создают для нее препятствия. Среди этих сил – религия, церковь. Оценивая идейное состояние современного буржуазного общества, Тимирязев говорил о возврате к тому, что осталось позади, – к средневековью. Современная буржуазия, по его мнению, вырождается. Поэтому общество отравлено клерикальным и капиталистическим ядом.

Тимирязев уверен: можно задержать, затормозить движение вперед, но невозможно остановить это движение, оно сметает в конце концов всякое оказываемое ему сопротивление.

Одна из тем, поднятых Тимирязевым, – наука и демократия. Это, считал он, самые существенные элементы новой, современной культуры, которая идет на смену «позорно издыхающей» буржуазной и которая призвана осуществить общее стремление к научной истине и социалистической правде.

И.П. Павлов говорил о себе, что он рационалист до мозга костей, «афеист». Религия трактовалась им как «дело слабых». Возникла она – в первобытные времена – именно потому, что человек тогда был беспомощен и не уверен в себе. «Когда человек, – говорил Павлов, – впервые превзошел животное и когда у него явилось сознание самого себя, то ведь его положение было до последней степени жалкое: ведь он окружающей среды не знал, явления природы его пугали, и он спасал себя тем, что выработал себе религию, чтобы как-нибудь держаться, существовать среди этой серьезнейшей, могущественнейшей природы» (Павловские клинические среды. Стенограммы заседаний в нервной и психиатрической клиниках. Т. III. М.-Л., 1957. С. 360). Это предназначение свое религия, по его мнению, сохраняет и в дальнейшем.

В современном научном религиоведении функция ее, подмеченная Павловым, именуется компенсаторной. Смысл ее для человека в том, чтобы попытаться преодолеть, пусть иллюзорно, собственную неполноценность, сгладить неудачи и несчастья, особенно обостренно воспринимаемые в неблагоприятной обстановке, подыскать психологический амортизатор. Рассмотрению религии как компенсатора и амортизатора и посвящен в основном религиоведческий поиск Павлова.

Он противопоставляет друг другу социальные типы людей. Один из них – слабый, теснимый невзгодами, поддающийся религии и нуждающийся в ней. Другой – сильный, противостоящий неблагоприятным воздействиям, обходящийся без религии. «Ведь вера для чего существует? Вера существует для того, чтобы дать возможность жить слабым… Она необходимая опора в этих фантазиях». А вот иной социальный тип. «Сильные – да, сильные могут сделаться чистыми рационалистами, опираться только на знания, а слабому едва ли это подойдет».

Человек обращается к сверхъестественному, когда у него не достает собственных средств, чтобы справиться с негативными реалиями. «Раз человек обижен жизнью, раз у него несчастье такое, что нет надежды на счастье, благополучие и т.д., то что тут удивительного, что человек обращается к религии и рассчитывает на помощь свыше». Религия овладевает человеком, когда действительность чужда ему, опасна для него. Тогда он старается от такой «дрянной» действительности удаляться, становится религиозным, «потому что религия существует не для радостных, для веселых, в жизни она не нужна, это присказка, а для таких она какая-то надобность, это выход известный».

Страх и религия – еще одна тема рассуждений. Когда человек устрашен действительностью, он, чтобы от этого страха «отделаться», обращается к вере в существо «справедливое и милостивое», способное его защитить, и тогда ему становится «легче».

В отличие от И.М. Сеченова, Д.И. Менделеева, И.И. Мечникова, К.А. Тимирязева и И.П. Павлова, которые еще в молодости стали материалистами и атеистами, Циолковский окончательно пришел к материализму уже в зрелые годы. Подобный пересмотр своих взглядов он начал в канун революционных событий 1917 года. Если прежняя система воззрений Циолковского смыкалась с религией и дополнялась ею, то новая – исключает ее, противостоит ей. Весьма показателен подзаголовок одной неоконченной статьи его – «Мысли безбожника». Подобная самохарактеристика неплохо выражает суть его новой идейной позиции.

Данная статья построена на противопоставлениях догматам религии данных науки, реальных фактов. «Нет бога-творца, но есть космос, производящий солнца, планеты и живых существ». Иллюзорны не только творческие силы бога, но и его величие, вездесущность. Есть на самом деле лишь космос, «всюду распространенный», «бесконечный».

«Нет воскресения, но оживают погасшие солнца и рассеянные планеты, разрушаются и восстановляются девяносто элементарных атомов, оживает непрерывно и безгранично вещество Земли, преобразуясь в растения и животные». Вместе с воскресением отрицается Христос как ипостась бога и утверждается разум, «который в силах устранить всё зло и оставить одно добро» (Циолковский К.Э. Ничего нет (Мысли безбожника). Статья. 21. IV. 1932 // Архив РАН (АРАН). Ф. 555. Оп. 1. Ед. хр. 482. Л. 1а, 5, 8).

Статья эта осталась неопубликованной; Циолковский предполагал вернуться к ней, придать ей более системный и литературный вид, сделать ее вполне приемлемой для читателя, но не успел этого сделать. Однако мысли, содержащиеся здесь, изложены и в других его произведениях. Говоря о своем восприятии вселенной, он подчеркивал: «Я – чистейший материалист. Ничего не признаю, кроме материи» (Циолковский К. Монизм вселенной. Калуга, 1931. С. 4).

В беседе с корреспондентом калужской газеты «Коммуна» Циолковский заявлял: «Человек создал представление о боге, чтобы посредством его объяснять то, чего не может еще объяснить разум, и чтобы иметь надежду на лучшую жизнь, которая-де зависит от божества. Но это средство несовместимо с наукой, которая основывается на достоверных знаниях… Мой разум не оставляет места для веры в сверхъестественное существо. Тем более он враждебен всей религиозной мишуре – почитанию бога, обрядам, служителям культов» (Вера в бога несовместима с наукой. Беседа с Константином Эдуардовичем Циолковским // Коммуна. 14 апреля 1928 г. № 89. С. 2).

Циолковский высказывал мнение, что от «идейного гнета» религии человечество освободится «не скоро». Но это не значит, считал он, что с ней не надо вести борьбу. Он одобрял, в частности, закладку научного антимистического мировоззрения в советской школе. В работе с верующими необходимо, по его мнению, проявлять «огромное терпение». Следует при этом менять сам образ жизни людей «к лучшему».

Разнообразные суждения, высказанные названными здесь естествоиспытателями, существенно обогатили религиоведение. Не утратили своей значимости их мнения о религии и ныне.

Андрей Дмитриевич Сухов,

доктор философских наук,

профессор,

Институт философии РАН