|
ФИЛОСОФИЯ ЩЕЙ?
Л.А. Гриффен («ЭФГ» № 13, 2010 г.) констатирует смерть философии – ее успение. В противовес его, по моему мнению, ошибочной позиции отстаиваю мысль о том, что без воскрешения философии произойдет успение общества. Успение ↔ воскрешение Надежды общества на философию растут в той же мере, в какой происходит ее деградация. С ХХ века преобладают процессы ее убийства, что все более осознается обществом и порождает рост усилий по ее спасению. С ХХ века полемика о философии стала перманентной и проявляется в тысячах работ. Осмыслим, прежде всего, расстановку противоборствующих сил. Назовем их условно «защитники» (институционалы), «ниспровергатели» (исследователи) и «спасатели» (одиночки). Оценим их позиции с точки зрения «спасателей-одиночек». Защитники и ниспровергатели философии различаются многим, но не главным. Они одинаковы в институциональном снобизме (имеют высокие степени и звания) и в непонимании сущности философии и науки вообще, а поэтому они и убивают философию или прямо (ниспровергатели), или косвенно (защитники). Они одинаково признают непрактичность современной философии, но оценивают данный факт по-разному. Институционалы считают это достоинством, а естествоиспытатели – основанием для отказа от нее вообще. Полемика идет между ними, и они едины также в игнорировании позиции «одиночек».
«Институционалы» Ведущей силой современной философии являются ее институциональные профессионалы. Защита ими философии фактически является ее убийством. Как возможно такое? Парадоксом является то, что институциональные защитники философии фактически не являются философами (любителями мудрости), несмотря на свои звучные степени, звания, должности. Они – любители мнений (филодоксы), потому что считают: - нет объективной философии; - она не является конкретно-научным методом познания; - все люди философствуют от рождения и т.п. Филодоксы оказывают медвежью услугу философии. Защита филодоксии есть убийство философии. Филодоксия бесплодна и не востребована обществом. Скудоумие филодоксии признают и ее субъекты, обычно не слушающие даже друг друга, тем более представителей других наук. В развитых странах мира ее исповедуют маргиналы общества. Иное положение в нашей стране, у нас и сейчас на порядок выше: - социальный заказ на философию; - степень обучения ей; - число ее профессионалов; - система обучения ее профессионалов. Можно сочувствовать рати институционалов, не понимающей своего интереса и не видящей возможности его осуществления – превращения философии в ведущую науку третьего тысячелетия. Они не понимают истинного значения философии для общества будущего, а поэтому не способны отстоять ее. Рациональнее последовать опыту развитых стран и отказаться от всеобщего и обязательного обучения философии студентов и тем более от давно возникшего социального заказа – идеи всеобщего обучения ей всех людей с первого класса. Институционалы стремятся сохранить философию как источник своего существования, даже признавая непрактичность отстаиваемой ими ее парадигмы. Но она не входит в круг предметов, позволяющих достигнуть высокого профессионализма, конкурентной способности на рынке труда. Поэтому и существует всеобщая ее критика и широко распространенные мнения о том, что нужно ее изгнать из системы обязательного обучения студентов. И это вполне закономерно по законам рынка. Закон рынка И. Шумпетера – «творческому разрушению» подлежат все бесплодные его элементы. В рыночно развитых странах это уже произошло: философия – необязательная учебная дисциплина даже при подготовке специалистов с высшим образованием. К этому же приведет спасение филодоксии институционалами философии. Бесплодна защита филодоксии ввиду того, что она представляет, по И. Канту, «мертвый сон философа». Попытки ее защиты вызваны стремлением сохранить ее как источник дохода. Так в свое время поступил Гегель, не представлявший себе: «…как я, преподаватель философской пропедевтики, могу сражаться со своей собственной специальностью и лишать самого себя куска хлеба?».
Ниспровергатели Ниспровергателями философии являются обычно представители естественно-технических наук, руководствующиеся лозунгом «Обойдемся без философии!» и настаивающие на немедленном отказе от нее. Их представителем является Л.А. Гриффен и многие другие авторитеты, например: «Чем занимаются философы – непонятно. Это навевает уныние» [«Российская философская газета», апрель, 2010]. Ниспровергатели многообразно критикуют современную философию, показывая ее бесплодность. И в этом они правы. Но этот их труд бессмыслен – зачем критиковать философию, если ее время прошло? Не нужно плодить геростратов, рациональнее игнорировать их. Своей легковесной критикой они помогают сохранить антипод философии – филодоксию. В результате страдает наука как форма разума, что отмечал, например И. Кант: «Философия есть здоровье разума…». И ему вторил Гегель «…изучение философии – это подлинная основа всякого теоретического и практического образования». Немедленный отказ от обязательного обучения филодоксии всех студентов был бы благом. Но это всего лишь проявление малопонятного принципа жизни – «полузнание опаснее незнания». Ниспровергатели философии являются обычно жертвами диамата. Его неадекватность потребностям не нуждается в аргументации. Сдав по нему экзамен, исследователи забывали его моментально (по закону Эббингауза) и больше к нему не возвращались. Они отринули диамат, посчитав его за истину в последней инстанции. Тем самым они оказались философскими невеждами. Они пренебрегли изучением собственных работ основоположников философии. А современное состояние философии таково, что без этого нельзя овладеть технологией философствования и стать истинным философом. Становясь рационализаторами, изобретателями, конструкторами и т.п., они плодотворно созидают новации. Констатируя ненужность им философии для инноваций, они поступают последовательно при ее критике. Но сама эта критика проявляет нетворческий подход к их собственной профессии, препятствует превращению их в теоретиков своих наук. Сказывается давно провозглашенное положение: отказ от истинной философии ведет к тому, что человек становится последователем негодной ее версии. В целом и институциональные профессионалы философии, и их оппоненты – «исследователи» оказываются губителями философии. Они считают себя носителями истины в последней инстанции. Их монополизм ведет к недопущению оппонентов к публичной критике их мнений, а поэтому и господствует их парадигма философии. Они не читают иные мнения, но знают достаточно философских цитат, с помощью которых дискредитируют оппонентов.
«Одиночки» Одиночками обычно являются дилетанты в философии, а часто и в науке. Они относятся к великому племени прожектеров. И это закономерность инноваций: продуктивна мизерная доля новых идей. Главная трудность прогресса – отсеять плевела, т.е. выявить парадоксальную истину из многих прожектерских идей. «Научные истины всегда парадоксальны». «Одиночки» поддерживают и институционалов, и ниспровергателей с тем, чтобы превратить философию в «лучшее орудие труда и острейшее оружие» по Ф. Энгельсу. Их идеал – положение Ф. Энгельса: «…В университете будущего… философия действительно будет служить ядром всего знания…». Уязвимый аспект «одиночек» – они не институциональные представители философии, тем более не ее элита. В этом они подобны основоположникам философии, которые обычно не получали специального образования. Они возникали на периферии официозных ее доктрин. Для них философия была инструментом решения стоящих перед ними проблем, и они пытались уяснить ее сущность и эвристические возможности. «Одиночки» в полной мере осознают ограниченность своих усилий – возможность доносить до общественности свои оценки сложившегося положения в философии. Но они не имеют права оставлять поле боя. Порождаемые ими мнения о философии бесполезны для их могущественных оппонентов, а нужны для того, чтобы находить себе подобных и объединяться. Их мало, и они не имеют общественной силы и средств для достижения своего идеала. Они, как правило, не обременены высокими степенями, званиями и должностями вообще. Имеет место эффект Гегеля: философию убивают многие, а спасают одиночки: «Собственно говоря, отдельные лица – вот кому достается дело сохранения и поддержания духа в философии». Трудность философского проекта науки в том, что проблему можно осознать только в меру ее решения. Это общая истина: проблемы тем и отличаются от задач, что для их решения нет идей и поэтому сначала надо найти интеллектуальные приемы их решения. И такие идеи, как общепризнано, рождаются в головах одиночек. Очень важно обществу уметь отбирать парадоксальные из тысяч прожектерских идей. Их не воспринимают ортодоксы, а поэтому такие идеи обычно ждут вымирания ортодоксов. Одиночек, как повелось издревле, считают фантазерами и прожектерами. Только принцип научного свободомыслия обеспечивает быстрое решение проблем парадоксальных инноваций. Одиночки стремятся разработать теоретическую философию, которая станет эвристичным инструментом решения проблем общества. На их долю выпадает и «горе от ума», и презрение научной элиты, и игнорирование «мудрости бедняков» по Экклезиасту. Но всё это не останавливает разработку ими теории философии, что только и спасет общество третьего тысячелетия. Ранее цензура была для них препятствием, а теперь – мафиозное единодушие элиты науки. Благо рыночные принципы позволяют публиковать книги по проблеме. Оппоненты «одиночек» не читают их работ, а поэтому бессмыслен текстуальный анализ мнений оппонентов «одиночками». Рационально противопоставить их мнению позитивную альтернативу – теоретическую философию по проекту И. Канта, уподобленному им геометрии Евклида. Гипотезой такой философии считаю только что изданную книгу «Наука о науке. Философия, Метанаука, Эпистемология», над которой работал полвека (она выставлена и на сайте «Самоучитель философствования» sorit.ru). Чистые исследователи всех наук не способны качественно поднять уровень науки и, самое главное, являются теми, кто препятствует ее росту («собаки на сене»). Они отстаивают статус-кво своей трактовки науки и тем самым не понимают направлений научного прогресса и не могут его обеспечить. Считая себя носителями истины в последней инстанции, они становятся камнем преткновения для парадоксальных для них научных инноваций, которые только и обеспечат качественный рост науки и тем самым спасут общество.
Философия спасет общество Представим, что ниспровергатели философии добились ее отмены, и одновременно давайте игнорировать трактовку философии филодоксами. Являясь обществоведами, сосредоточим усилия на решении стоящих перед обществом проблем. А их много, и существуют даже такие, которые угрожают обществу. Для решения проблем общества нужны методы, инструменты. Что может быть ими? Обратимся к существующим мнениям и осознаем тот факт, что чаще всего средством решения проблем называют науку. Осознав это, можно успокоиться и пассивно ждать решения проблем общества. Но приходится констатировать и другой факт: наука сдает позиции в обществе, прогрессирует обскурантизм, науку вытесняют иные формы идеологии. Причина – наука неадекватна проблемам общества, и без кардинального ее развития (научной революции) она не станет идеологией прогресса и не спасет общество третьего тысячелетия. Как обеспечить качественный рост значения науки и превращение ее в идеологию общественного прогресса? Для этого надо повысить степень понимания самой науки как социального феномена и прежде всего определить ее сущность. Сегодня господствуют ошибочные трактовки сущности науки. И причиной неадекватности понимания науки и ее несоответствия потребностям времени являются не бомжи и не доценты, а научная элита, имеющая максимум ученых степеней, званий, должностей. Они считают себя главными субъектами науки, носителями истин в последней инстанции и оказываются главными врагами научного прогресса. Это давнишняя истина, и ее хорошо выразил П.Ж. Беранже (1780–1857) в песне «История одной идеи». Элита науки определяет состояние науки и повинна в сдаче наукой позиции и усилении обскурантизма. Что не понимает элита науки? Прежде всего, она не понимает сущности науки. Она определяет ее так, чтобы остаться единственным ее носителем, отринув от нее народ. Для этого ее представители находят достаточно цитат предшественников, аргументирующих их позицию. Но они некомпетентны в главных идеях основоположников философии и обращают внимание у них только на то, что соответствует их воззрению. Они игнорируют главные тенденции развития науки и мнения других. Они оказываются чистыми теоретиками и, по Ф. Энгельсу, реакционерами. Они ошибаются также в выведении за пределы науки опыта. Является ли опыт наукой или нет? Имеется много исследователей, позитивно решающих проблему. Видимо, наиболее авторитетным из них следует считать Г. Спенсера. В 1854 году он отстаивал истинную трактовку сущности науки в работе «Генезис науки», но филодоксы оказались сильнее его. Ошибкой следует также считать признание теорией любого комплекса знаний. Такая позиция свидетельствует об абсолютном непонимании классической философии древних греков, как и науки вообще. Выскажем альтернативное данной проблеме кредо. Наука – множество перенятой людьми, накопленной сообществом гоминидов информации и далее увеличенной ими. Она – атрибут общества, лежит в основе его развития и сама развивается. Выделим в ней три ее формы (уровня): Опыт → доктрины (учения) → теории Опыт возник вместе с обществом, и сегодня он – его база, доктрины – с Древнего Египта и сегодня главная форма науки, а теории – с Древней Греции. Мудрость древних египтян в том, что они свели смысл слова «мудрость» к знаниям, науке, а древних греков – в том, что они сделали мудрость объектом познания. Философия древних греков – наука о мудрости, т.е. о науке. И их последователи в целом были преемственны с ними в этом. Например, И. Кант назвал философией учение о мудрости [И. Кант, т. 8, с. 251–252], то есть науку о науке. Древнегреческие философы осознали неадекватность доктринальной науки с ее атрибутом плюрализма и начали разрабатывать науку о науке, названную ими философией. Они придумали термин «теория» для названия наиболее развитой формы науки (разума – в строгом смысле слова), которую предстоит создать, и считали философию средством теоретизации всех наук. С тех пор философский проект науки является главной ее проблемой. Древние греки переняли у древних египтян их отношение к мудрости и возвели ее в главный фактор успешной жизни, начав изучать мудрость и пропагандировать любовь к ней, обучать ей с юного возраста. Всё это у них вылилось в науку о мудрости – философию как средство наступления эпохи разума. Их кредо: Ум → мудрость → разум Ум существует и у животных, а мудрость возникает стихийно у безграмотных людей. Древние греки разумом считали высшую форму мудрости. Простейшая форма мудрости – обыденные знания, которые накапливаются по мере жизни. Это «мудрость седеющей бороды». Она обоснована опытом, и в ней мало ошибочных положений. Вторая форма мудрости – книжные знания (эрудиция). Третья форма мудрости – знания того, как познать объекты, или владение технологией анализа, мышления. Разум, по Дж. Локку, – сила мышления. Мышление – интеллект, разум в строгом смысле слова, обеспечивающий понимание объектов. Философия рассматривалась ими как средство достижения высшей формы мудрости – овладения технологией мышления, философствования и теоретического понимания всех явлений. Первым фактом практичности такой философии стала геометрия Евклида – образец теоретической науки. Платон оставил много образцов того, как надо мыслить. Особенно диалоги «Пир» и «Федр». Названных работ достаточно для тех, кто хочет научиться диалектически мыслить. Аналогично следует анализировать и все остальные объекты реальности. Аристотель пошел далее – начал разрабатывать технологию мышления, философствования. Его силлогистика стала содержанием доказательства как важнейшего фактора истинного понимания объектов. И в последующем совершенствовали технологию анализа, мышления, философствования. Но она так и не стала нормой не только обыденных людей, но и исследователей. За 25 веков было много попыток решения данной проблемы. Образнее всего это показал Б. Фонтенель в «Диалогах мертвых древних и новейших лиц» (Лжедмитрий III, Декарт). Тем не менее нужно продолжить стремление к превращению философии в норму обыденного сознания. Даже осмысление данного факта возможно только в меру решения проблемы. Для этого отбросим господствующие философемы, скажем мнение филодоксов о том, что философия не нужна для понимания «кухонных» (обыденных) объектов. Если существуют объекты, для познания которых не нужна философия, то она не является универсальным средством познания. Но здесь важно следующее. Эта их истина игнорирует атрибут классической педагогики – учить мышлению надо на известных и без него объектах реальности. На данной основе изобретены счетные палочки, и сегодня выполняющие свою функцию в развитии математических способностей. Это свидетельствует о том, что интеллектуальные способности надо развивать с помощью простых явлений. Не нужно стрелять из пушки по воробьям, но если она по ним не стреляет, то она не является пушкой вообще. Нужна ли философия для объяснения обыденных явлений? Филодоксия исходит из того, что возможна философия любого явления, скажем щей. Становится нормой написание философий всех явлений. Изучение таких работ показывает их ошибочность. Главные элементы мира в целом познаны наукой. Без опережающего усвоения науки о них их философия – простая трата сил. В известных философиях экономики, техники и т.п. ничего философского нет, как нет и никакой практической пользы от них. Они не дополняют и не заменяют теоретического объяснения данных явлений. Немыслима и философия щей – она не нужна обществу. Но значит ли это, что философия не нужна для понимания щей? Не только шеф-повар, но и большинство людей умеют готовить щи. И современная философия им в этом деле не нужна. Но проведите обследование знаний данного явления. И выясните разноречивость описания щей, непонимание их сущности. Обществу нужна теория щей, которая монистично объяснит не только их сущность, но и систему их форм. Без технологии философствования этой проблемы не решить. А технологию теоретического их объяснения могут обеспечить только философы. Только они могут дать технологию идентификации сущности всех явлений, в том числе и щей, и тем самым открыть возможность теоретического их объяснения, что и следует считать началом становления разума, о котором мечтали многие выдающиеся предшественники. Сущность любого явления, в том числе щей, можно понять только на основе 5 правила для руководства ума Р. Декарта, соритов и кладограмм (дихотомных моделей Порфирия). А овладение ими возможно только на основе теоретической философии, обучающей технологии философствования. Объяснение простых вещей на основе философии важно, прежде всего как учебное средство демонстрации возможностей технологии философствования. Но не только для этого. Если иметь в виду существование порядка 600 картофельных блюд и 10 тысяч форм муки, то их систематика на основе философской технологии, несомненно, облегчит пользование ими поварами и всеми людьми. К тому же теоретическое их объяснение нужно обществу для развития способности аналогичного анализа всех объектов реальности. Простые вещи нужны как дидактическое средство иллюстрации, демонстрации технологии философствования. Для этого надо подобрать вещи, которые людям известны из обыденной жизни. Воспользуемся щами для иллюстрации технологии философствования при объяснении сущности явлений. По Декарту, для понимания объекта надо найти его предшественников и объяснить их в обратной последовательности. Предшественников легче всего искать с помощью классических дефиниций по принципу «род + вид». Скажем, щи – определенная форма супа. Затем аналогично находим предшественника супа и т.п. В результате возникает ретроспективный эволюционный ряд: вода → напиток → холодняки (по-белорусски) → бульоны → похлебки → суп → щи. На его основе легко осознать специфику каждого последующего по сравнению с предыдущим. Знание духовного наследия И. Канта предполагает изучение перспективы первых блюд по сравнению со щами. Не трудно выявить тот факт, что более развитым первым блюдом по сравнению со щами является борщ, отличающийся свеклой. Полученный эволюционный ряд служит основанием сорита – системы предложений, в которой сказуемое предыдущего является подлежащим последующего предложения. В результате такой ряд одновременно показывает прошлое, настоящее и будущее явлений. На его основе строится дихотомная модель Порфирия и кладограммы, как системное объяснение сущности изучаемых явлений. Техника кладизма – основа современной биологии, прежде всего палеонтологии. Кладизм – практическая, эвристичная систематика. Аналогично надо объяснять все остальные явления. Как это происходит и что это дает можно увидеть в работах, написанных на основе технологии философствования. Азам технологии теоретического анализа можно научить в течение одной пары учебных занятий. Только системная теоретическая трактовка объекта позволяет понять сущность сущности – самой загадочной философской категории. Сущностью не является специфика каждой последующей формы в их эволюционном ряду. Сущность – система конституирующих свойств генетически предшествующих явлений. Усвоение соритов и кладограмм позволяет теоретически объяснять все явления реальности – строить их для всех объектов, в том числе для науки, теории, мышления. Тем самым легко увидеть скудоумие современных концепций сущности науки и их как препятствие научному прогрессу. Настало время написать на входе в храм теоретической науки: «Не входить тем, кто не умеет строить сориты и кладограммы понятий».
Литература:
Александр Георгиевич Войтов, кандидат экономических наук, доцент кафедры экономической теории и мировой экономики Московского государственного университета путей сообщения (МИИТ)
|