ТРАГЕДИЯ СОСТОЯЛАСЬ! УРА!

Прежде чем читать дальше, уважаемый читатель, ответьте (не мне, себе!) на один вопрос: знаете ли вы, что такое трагедия? И давно ли случалось вам ощутить в груди этакое томительное волнение, которое в начале прошлого века К.С. Станиславский назвал сопереживанием? Позволю себе для данного текста уточнить – сопереживанием высокого.

 Подумали, прикинули? Ну и как? Правильно, в дефиците оно нынче, и в дефиците громадном.

Да и в самом деле, где? С домашнего экрана на вас непрестанно пялятся "Менты" и "Агенты национальной безопасности" – м-м-м, вряд ли. Здорово, конечно, что они такие удальцы и молодцы. Но, увы, арест мифического то ли Антибиотика, то ли Антидепрессанта, при находящихся на свободе Чубайсе и Вавилове, не шевелит ничего в сердце. Не впечатляет как-то.

"В круге первом" – ох, нет. Сталин в виде клоуна, которому не хватает только красного целлулоидного носа, сразу отбивает напрочь какое-либо желание воспринимать ленту как серьёзную работу… "Есенин" – никаких сопереживаний, кроме ощущения большой и непонятно зачем сделанной лажи. Импортные образчики не лучше, а по уровню актёрской игры ещё и многократно хуже – рыдания А. Македонского в одноимённом фильме по поводу безвременной кончины своего то ли гомосексуального партнёра, то ли не партнёра трагедией, наверное, не осмелится назвать даже тот самый хорошо проплаченный рецензент из театрального отдела "Нью-Йорк таймс", который осилил назвать экспансию армии греков внутрь Азии "походом во имя свободы".

Словом, все время почему-то хочется послушать, как поёт Ефросинья Дерюгина в сцене после смерти сына в фильме "Судьба", либо увидеть. как умирает Егор Прокудин в "Калине красной", либо, если говорить о театре, как прощаются навечно Кончита и Резанов в "Юноне и Авось".

Потому, наверное, что подлинная трагедия всегда связана со смертью героя или героини на сцене. Героя. А истинный герой всегда несёт в себе нерв времени, его боль и одновременно – путь катарсиса. Вот так и никак иначе.

А это категорически противоречит основному принципу современного американизированного искусства – герой никогда не проигрывает, всегда побеждает и в финале в лучших, то есть не очень тошнотворных, образчиках этого жанра либо иронически подшучивает над собой, либо даёт в морду плохому боссу, который чуть было не сорвал двести восемьдесят шестую миссию по спасению мира. Кстати, вот странная ужимка политкорректности – в "юсиках" (американских фильмах) последнего десятилетия плохой полицейский босс никогда не бывает, э-э-э, афроамериканцем. Хотя последний может быть хорошим полицейским или плохим афроамериканским гангстером. Интересно, знал ли что-нибудь об этом фундаментальном принципе Шекспир, когда писал Отелло?

Гм, да… Но вот беда – чувство сопереживания высокому мало востребовано в наш век пародистов, сериалов и прагматических компромиссов всех со всеми. Соответственно и артисты, и режиссеры, и драматурги (сценаристы) начинают терять в этом смысле квалификацию. В сериале "Есенин" таинство смерти вообще сработано почти как митинг "Демократической России" году этак в 89-м – так что сразу становятся понятны две вещи. Во-первых, что большевики – сволочи и административно-командная система с её "позвонковым правом" – гадость ужасная. И, во-вторых, что смерть настоящие мужчины должны встречать добротной коммунальной истерикой (впрочем, в исполнении С.Безрукова этот незатейливый вариант поведения назойливо заполнял собой добрую половину экранного времени). Хотя сам Есенин по поводу своей грядущей смерти написал простые, пронзительные и очень мужественные строки: "До свиданья, друг мой, до свиданья…".

Как результат – многие зрители просто не знают, что такое сопереживание высокого. Да-да, не знают, никогда этого чувства не испытывали. И что самое печальное – и не испытают (если в театр не сходят).

А что у нас в этом смысле сейчас имеется в репертуаре? Ага. "Гамлет" и "Король Лир" у О.Табакова, "Мария Стюарт" в Малом и "Антигона" на Таганке. Может, что и упустил, но основной посылки это не исказит: страшно трудное это дело – трагедию подлинную представлять. И раньше-то не каждому театру по плечу было, а сейчас и подавно.

Ещё в бытность свою завлитом МХАТа им. Горького я очень хотел увидеть на его сцене настоящую классическую трагедию.

И, слава богу, дождался. Сразу стало видно то, что в иных жанрах не было заметно, выдвинулись из тени те, кто способен работать с высоким, кто может воспарить над земным, выдвинулись и наконец сказали своё слово, которого так долго ждали.

"Рюи Блаз", Виктор Гюго. Последняя постановка на московской сцене – лет этак 50 назад. Пьесу подзабыли, наверное, даже завзятые театралы. А уж молодое поколение вообще ничего о Гюго как о драматурге не знает.

…Знатный и влиятельный при мадридском дворе испанский гранд оскорблен молодой и неопытной королевой-немкой, которая пыталась заставить его жениться на соблазненной служанке, а после отказа сделать это отправила в ссылку. Гранд разрабатывает и осуществляет коварный замысел – он знакомит королеву со своим красавцем-лакеем, выдав его за кузена.

А затем, когда возникает обоюдная любовь, он намеривается сначала опозорить королеву, скомпрометировав её, а далее – нравственно добить, открыв позорную тайну лакейского происхождения своего псевдокузена…

Привычно ища звучание сверхзадачи в современности, пытаясь сразу же актуализировать содержание, можно и ошибиться, можно поначалу их и не найти.

Какие ныне лакеи, и где у нас испанские гранды с их двадцатипоколенной спесью? У нас вон и детишки Абрамовича с Потаниным своих состояний из отцовских рук ещё не получили, хотя спеси, конечно, уже хватает. Однако не стоит торопиться с выводами: как ни странно, пьеса более чем актуальна именно в наши дни, потому что…

Стоп, давайте прежде взглянем на сцену… Да простит меня королева Испании (неплохой дебют в крупной роли молодой актрисы Е.С.Коробейниковой; найденный ею рисунок роли – этакое озорное северно-немецкое начало, некий контрапункт мрачному великолепию Эскуриала, думаю, понравился зрителям, хотя, конечно, немецкая речь могла бы звучать и не с таким чудовищным акцентом) и вообще женщины в этом спектакле (безупречна нар. арт. России С.И. Коркошко в роли первой фрейлины – именно она является хранительницей церемониальных традиций, и когда видишь в её глазах мрачную, но искреннюю радость оттого, что всё происходит так, как должно, начинаешь мгновенно понимать смысл и иррациональную притягательность католицизма – вот оно, подлинно мхатовское умение – в одной мгновенной детали, в одном повороте головы развернуть целый мир отношений и смыслов), но в этот премьерный вечер на сцене царили мужчины.

Дуэль графа Финласа – Салюстия де Басана (нар. арт. России Н.В. Пеньков) и его лакея Рюи Блаза (засл. арт. России В.В. Клементьев) начинается с первых минут и держит зрителей в напряжении все два с половиной часа сценического действия.

Если вновь обратиться к рассуждениям о трагедии, то именно этот жанр даёт возможность раскрыться актерам, способным работать с понятием "высокое".

А то ведь какая штука: Миронов, Ефремов, Калягин, Табаков даже и Михалков Никита – актёры прекрасные, слов нет. А вот трагедию сыграть не могут. Злодеями, шутами, бытовыми симпатягами, чудесными парнями, обаятельными пройдохами и даже безупречными социальными героями бывали, это да. Но в жизни своей ни одной подлинной трагической роли не сыграли – как говорится, на сцене не умирали. Во всяком случае зритель их в этих ролях не запомнил.

А вот настоящий трагический театральный актёр В.В. Клементьев с 1995, по-моему, года, когда "Макбет" был снят с репертуара, ни одной подлинно трагической роли не имел. В результате работал в тех ролях, которые предлагались, естественно, не так, как мог бы. Нет, не подумайте, были прекрасные работы. Например, Мышлаевский в "Белой Гвардии" и Абольянинов в "Зойкиной квартире", Сатин – "На дне", Хлынов в "Горячем сердце". Однако же, друзья мои, трагик должен играть трагедию. Вот тогда он отвечает своему человеческому и театральному предназначению.

Именно трагик способен зацепить своим актерским естеством некую недоступную другим струну, которая носит название "высокое" и "трагедийное", зацепить и передать нам в зрительный зал, чтобы сердца наши вдруг на минуточку вспомнили, о том… что высокое – возможно. Что оно возможно "здесь и теперь", что мир не состоит только из "ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови…".

Вся роль В.Клементьева, весь пафос Рюи Блаза состоит в восстании против такого мира. Против мира, где нет ничего выше прагматических соображений, где сегодня можно клясться в верности одним знаменам, завтра – другим. Обыденность этой переменчивости уже ускользает от нас, мы перестаём понимать, насколько в извращенном мире мы живем. И ведь все вроде понимают, что негоже было бы царю Николаю становиться членом ленинского Политбюро или Сталину Иосифу – председателем директоров "Газпрома". Но, но… жизнь идёт, и даже самые стойкие вдруг ловят себя на мысли: а что, собственно, в этом плохого?

И тут появляется трагик. И ставит всё на свои места. И ты веришь – здесь возможен только нравственный выбор, а прагматического быть не может.

И когда мастерски сработанная интрига ставит перед Рюи Блазом, вознесенным столь высоко, – вот он уже и фаворит королевы, и первый министр, он уже, вконец забывшись, совсем по-дворянски, обнажает шпагу, для того чтобы разить корыстолюбцев и казнокрадов, – вопрос о невозможности продолжения жизни, ибо жизнь эта будет никчемна, нелепа, позорна, В.Гюго, Рюи Блаз и В. Клементьев, каждый по-своему, решают этот вопрос. Главный успех талантливой постановки В. Бейлиса и состоит в том, что три эти решения слились в одном блестящем и мощном порыве. Жить в сложившихся обстоятельствах нельзя – надо умереть. Иного не дано.

Очень большое внутреннее психологическое мужество надо иметь актеру, чтобы всерьёз прикасаться к таким вещам. Потому и немного их, трагиков настоящих. В.Шукшин последний, пожалуй, был из безусловных. Сейчас ближе других сейчас к этой грани подошёл О. Меньшиков, но опять-таки в кино, где свои законы.

Но при всём ужасе – нет безысходности. Она, именно она, правильно, качественно сыгранная трагедия даёт обществу возможность подумать о смысле существования, а иногда даже и отыскать его за границами земной жизни, казалось бы навсегда утраченный, как на личном, так и на общественном уровне. Именно она, как ни странно, даёт великую надежду.

В.В. Клементьеву, одному из немногих на современной сцене, трагедия удалась вполне. Высокое заблестело и расправило крылья. И в театре снова повеяло театром, а не "коммунальной истерикой" и каким-то мерзким хихиканьем по поводу всего и вся.

И ещё раз повезло зрителям в этот вечер – рядом с Клементьевым гениально существовал блестящий актер Н. Пеньков (кстати, Николай Васильевич в этот день праздновал свой 70-летний юбилей, и я с удовольствием присоединяюсь ко всем добрым словам, поздравлениям и пожеланиям в его адрес).

Заявляю совершенно однозначно: мхатовская традиция до сих пор жива, хотите её увидеть – приходите и смотрите на Пенькова в этой роли. Безупречное существование, безупречное перевоплощение, тончайший рисунок. И сверхзадача.

Порой казалось, что само зло – надменное, презрительное, по-своему обаятельное, гордое превосходством своего ума бродило по сцене. И как мастерски Пеньков с Клементьевым демонстрировали мизерность некоторых вещей, до предела занимающих многих драматургов и режиссеров. Вот, к примеру, весь садомазохистский комплекс, все навороты парадигмы доминирования и подчинения, которые у иных заняли бы несколько пьес и стали бы стержнем сценического действия, у Пенькова и Клементьева легко и элегантно уложены в длящуюся несколько секунд сцену с платком (граф Финлас заставляет своего лакея и одновременно первого министра двора поднять намеренно брошенный им платок).

Артисты как бы говорят зрителю: "Не верь тем, кто утверждает, что подсознание должно владеть человеком, что его нужно выставлять на первый план. Смотри, как, в сущности, оно скучно, – мы сыграли его за секунду. И поверь, в нём нет больше ничего"... Здорово! Своего рода остроумная и хлёсткая актерская публицистика для тех, кто позволяет подсознательному овладеть сценой… Точнее, для тех театральных деятелей, кто позволяет своему подсознанию овладеть собой.

Да, кстати, вот ведь какая штука… Если кто всё-таки не понял, о чём спектакль…

 Ну-ка, все вы, кто хочет добра и справедливости, кто мечтает о лучшем мире, жаждет трудиться для победы света… А ну-ка, вспомните, в чьих руках находится компромат на вас. Вспомнили? Поняли, о чём спектакль? Ну, то-то… Актуально, как… как… как… Словом, сходите и посмотрите, очень рекомендую.

Как всегда, был интересен засл. арт. М. Кабанов в роли настоящего кузена графа Финласа – гуляки, бретера и авантюриста Цезаря де Басана. Единственное, что хотелось бы увидеть более чётко очерченным и проработанным – смех, безусловно, есть оборотная сторона и необходимое условие трагедии, но он не может быть таким же, как в бытовой драме. Надеюсь, что в последующих представлениях яркое дарование этого актёра, оттолкнувшись от трагедийного стержня спектакля, позволит насытить рисунок роли новыми оттенками. Ведь именно он явился косвенной причиной цепи событий трагической ночи, развязавшей все узлы.

Что ж, радостно – трагедия состоялась. Звучит, конечно, парадоксом, ну и чёрт с ним. Те, кто понимает театр, и меня прекрасно поймут. Вдвойне радостно, что мы своими глазами можем реально увидеть, как существует на сцене великая мхатовская театральная традиция.

Очень бы хотелось, конечно, увидеть волшебное и непостижимое таинство передачи традиции – высшее из всех театральных таинств, включающее в себя и перевоплощение, и преображение и самоотречение одновременно, ритуал, который не всем позволено, да и не все могут увидеть.

 Иногда мне казалось, что я уже вижу это в спектакле "Рюи Блаз". А иногда нет…

Занавес медленно опускается... Завтра новые люди придут в театр. И кто-то из них наверняка поймёт – невозможное возможно. И жизнь пойдёт по-другому!

Алексей Петрович Проскурин